Александр Пушкин. Покой и воля - Сергей Владимирович Сурин
Это второе стихотворение золотого века, написанное поэтом, который, находясь в гостях, внимательно вглядывается в окно – первой была ода «Вольность» Пушкина (Александр смотрел на Михайловский замок из квартиры Тургеневых на Фонтанке).
Неизвестный художник. Ревель времен Пушкина
В Петербурге к концу мая становилось нестерпимо жарко – все уезжали на лето из города: родители Пушкина вместе с Дельвигами – на пароходе в Ревель. Разница в возрасте между Антоном Дельвином и Сергеем Львовичем не мешала их общению (ведь главное – чтобы получалась красивая беседа, которая была отдельным видом искусства в золотой век). Сергей Львович был старше своих собеседников: Александра Тургенева – на 14 лет, Петра Плетнева – на 25 лет. Ну а Антона Дельвига – на 33 года. И ведь они не только обедали на постоянной основе, но и поехали семьями отдыхать на все лето (а это уже серьезно)!..
«Теперь мы в Ревеле, всякий день с милым семейством Пушкина (Сергея Львовича) любуемся самыми романтичными видами, наслаждаемся погодою и здоровьем…» (Антон Дельвиг)
Именно в это время, до отъезда в Ревель, Дельвиг будет приглашать удивленного Пушкина на обед к его собственным родителям знаменитым четверостишием:
Друг Пушкин, хочешь ли отведать
Дурного масла, яйц гнилых?
Так приходи со мной обедать
Сегодня у своих родных.
Позже в Ревель уедут и Карамзины (летний Ревель притягивал петербуржцев!). Но Пушкин остается в городе (он же только что приехал на берега Невы после семилетнего перерыва) и в качестве фитнеса берет уроки фехтования…
Минута славы
…на языке беспрестанно вертится имя Пушкина…
Хорошая физическая форма нужна поэту не только для того, чтобы гасить приступы ревности, но и для того, чтобы отбиваться от цензоров из III отделения. И ладно причиной было бы стихотворение «Андрей Шенье», которое, не пройдя цензуру, пошло гулять по рукам… Теперь бдительные граждане написали письмо в компетентные органы из-за виньетки к поэме «Цыганы», где одновременно были нарисованы чаша со змеей, кинжал, разбитые цепи и разорванный лист – а это уже угроза национальной безопасности (разбитые цепи – это призыв к восстанию: увидев разорванный лист, упадут тяжкие оковы, вслед за этим рухнут темницы, и дальше братья, испугавшись змеи, вылезшей из чаши, отдадут кинжал)!
Словесный портрет в интерьере
«Одет он был опрятно… Волосы темно-русые и бакенбарды – взор не пылкий, – часто облокачивается на стол и длинными ногтями стучит по красному дереву – смех, взгляды точно как у брата его, Льва, – говоря о чем-то либеральном, весь краснел – обманчивая наружность…»
(Константин Сербинович, цензор)
Точно ли изменил образ мышления поэт? Не прежние ли гимны он поет на новом берегу?
…Погиб и кормщик и пловец! —
Лишь я, таинственный певец,
На берег выброшен грозою,
Я гимны прежние пою
И ризу влажную мою
Сушу на солнце под скалою.
(«Арион»)
Два остроумных высказывания Пушкина о русском языке
Высказывание № 1 (разглядывая картину Константина Брюллова «Итальянское утро» в конце мая 1827 года и размышляя о работе художника и поэта): «Я ударил об наковальню русского языка, и вышел стих, и все начали писать хорошо».
Высказывание № 2 (в ответ на замечание графа Завадовского, увидевшего Пушкина в ресторане и в связи с этим предположившего, что у поэта туго набит бумажник…): «Да ведь я богаче вас: вам приходится иной раз… ждать денег из деревень, а у меня доход постоянный – из тридцати шести букв русской азбуки».
«Цыганы». 1827
Хандра в Михайловском, шок в деревне Залазы и вино из черепа
Александр убегает от цензоров на два с половиной месяца в Михайловское, чтобы впервые в жизни пожаловаться на хандру в несохранившемся письме Плетневу, а в сохранившемся ответе Петр Александрович будет корить Пушкина за несопротивление злом меланхолии – с этими гадинами (меланхолия, хандра) надо бороться.
Минута славы
«За „Сашу Пушкина“ передо мой извинился Александр Сергеевич Пушкин – слава и гордость родной словесности».
(Александра Каратыгина)
Список гостей Михайловского пополнил Соболевский, приехавший из Москвы, чтобы сгладить разногласия между Пушкиным и Погодиным вокруг нового журнала (у агентов III отделения другая точка зрения – они докладывают Бенкендорфу: молодой человек Соболевский из московской либеральной шайки едет в деревню к поэту Пушкину и хочет уговорить его ехать с ним за границу). Тем временем Пушкин работает над «Арапом Петра Великого» и седьмой главой «Онегина» (Татьяна уже неспешно поехала в Первопрестольную). А пока в Петербурге, через год после второй, вышла из типографии еще только третья глава «Евгения Онегина» тиражом 1200 экземпляров. Издание отстает от написания на 3–4 главы.
И. И. Шарлемань. Михайловская площадь в Санкт-Петербурге в XIX веке
В середине октября Пушкин поедет из Михайловского в столицу, и эта поездка станет исторической. На станции Боровичи поэт, случайно вступив в карточную игру, проиграет 1600 рублей[13]– но это повседневный, вовсе не исторический проигрыш (в Михайловском Александр Сергеевич лечился от лудомании – в карты на деньги там практически не играл, но как только выезжал за пределы вотчины – неутолимая страсть к игре возобновлялась).
Словесный портрет в интерьере
«Это человек небольшого роста, на первый взгляд не представляющий из себя ничего особенного. Если смотреть на его лицо, начиная с подбородка, то тщетно будешь искать в нем до самых глаз выражения поэтического дара. Но глаза непременно остановят вас: в них вы увидите лучи того огня, которым согреты его стихи – прекрасные, как букет свежих весенних роз, звучные, полные силы и чувства».
(Александр Никитенко, цензор)
«Евгений Онегин». Первое издание
Экстраординарное событие произойдет на станции Залазы. Пушкин
