Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Одновременно 5 июня Александр I подписал и указ о передаче Комиссии составления законов (созданной еще при Павле I) в руки графа П. В. Завадовского, а Сенату предписано оказывать ему всякую помощь в работе. К этому указу приложен рескрипт на имя Завадовского, в котором император торжественно объявлял, что один лишь закон может утвердить в государстве «счастливые времена навеки», прочих же мер правительства недостаточно, а потому комиссии необходимо собрать существующие законы и обработать их по «надлежащим частям законодательства», дополняя при необходимости «примерными узаконениями от других народов» и опираясь на Наказ Екатерины II, а затем вносить эти части, одну за другой, на утверждение императора.
Тем самым в этот день, 5 июня 1801 года, был четко обозначен план, о котором Александр I упоминал и в разговоре со Строгановым, – провести преобразование государственной администрации во главе с Сенатом, упорядочить законодательство, которое должно принять вид детально разработанного Кодекса законов, и уже вслед за этим утвердить конституцию. Административную реформу император передавал в руки самих сенаторов, законодательную – графу П. В. Завадовскому, который опять-таки должен был опираться на Сенат; наконец, граф А. Р. Воронцов вызвался решить проблему «непременных законов», то есть конституционных прав подданных императора, которые бы ограждали их «личную безопасность», путем обращения к английскому примеру: актам Habeas Corpus и «Великой хартии вольностей», которые там составляли фундамент сословно-представительной монархии. Этим планом Александр I делился с князем Зубовым, выступавшим в роли инициатора реформ, а поскольку их важными исполнителями служили Воронцов и Завадовский (а также, несомненно, Трощинский), то по сути центром разработки реформ становился Государственный совет, и они явно носили тот отпечаток «аристократического конституционализма», о котором уже говорилось.
Для Строганова и прочих «молодых друзей» императора эти меры по подготовке к реформам, принятые к исходу трех первых месяцев царствования Александра I, показались совершенно нежелательными. Они настаивали на сосредоточении реформ в руках самого императора и сохранении полной тайны относительно подготовки проектов до самого их утверждения – здесь же всему процессу был придан публичный характер, а к разработке проектов подключены самые разные сановники, включая князя Платона Зубова, чья роль, по мнению «молодых друзей», компрометировала всю реформаторскую деятельность.
Но и сам император понимал, насколько выстроенная им конструкция реформ противоречила его собственным, личным устремлениям. Это прекрасно показала попытка Александра начать решать вопрос об отмене крепостного права в России в соответствии с теми тремя шагами, которые он наметил для себя за пару лет до этого в своей тетради, – а именно, реализовать первый шаг, то есть запретить торговлю крестьянами без земли, что сам Александр весьма справедливо сравнивал с «рабством, существующим к стыду России». 6 мая 1801 года текст соответствующего указа, подготовленный Беклешовым, был передан на рассмотрение Государственного совета, но тот, однако, посоветовал императору «отложить» его публикацию, боясь, что «разительного вида новости», публикуемые сразу по восшествии на престол, могут привести как к волнениям среди крестьян, которые могут вообще «выйти из повиновения», так и к росту недовольства в дворянской среде, которая будет бояться «бунта крепостных» и питать в дальнейшем «недоверчивость» к правительству. Причинами для потенциальных волнений Совет счел те весьма справедливые рассуждения в тексте указа Александра I, которые обличали злоупотребления крепостного права и подчеркивали, что многие его реалии «нигде законами не утверждены». К тому же, по мнению екатерининских вельмож, указ не учитывал необходимость продажи людей без земли «на вывод», то есть для колонизации новых территорий.
Тогда Беклешов по поручению императора составил «кратчайший указ», в котором без всяких благонамеренных обоснований и рассуждений просто вводился запрет на продажу крепостных без земли, за исключением тех случаев перевода на другие земли, разрешения на которые необходимо получать особо у губернской администрации. На заседание Государственного совета 16 мая, где должен был рассматриваться этот «кратчайший указ», впервые лично явился Александр I – до такой степени ему самому казалось тогда важным сделать первый собственный шаг к отмене крепостного права. Появление императора и его личное выступление с отстаиванием необходимости указа вызвало на заседании такие бурные споры, каких, по выражению графа А. Р. Воронцова из письма к брату, «не было в России со времен Петра I». Александр был сражен тучей аргументов, многие из которых были по своей сути абсурдными, хотя подавались с эмоциональным пафосом (как, например, убыль для крестьянских семей из-за того, что богатые крестьяне не смогут выкупать в рекруты вместо своих детей других крепостных – хотя как раз продажа без земли и позволяла разрушать семьи! – или то, что помещикам придется теперь вечно кормить «развращенных слуг» из дворовых, не имея возможности их продать). Но главное, в чем убедился Александр: никто из сановников не разделял его представлений о «чести» дворянства, для которой якобы «постыдно» владение рабами. Наоборот, «екатерининские старики», заседавшие в Государственном совете, верно усмотрели в этом указе ущемление прав дворян, причем гораздо в большем масштабе, чем Павел I допускал по отношению лишь к отдельным из них – и это именно тогда, когда дворянство в целом, как и выражавшие его сословные интересы вельможи, стремилось к расширению своих прав и их закреплению «навеки»[183].
И Александр отступил. Единственным результатом обсуждения данного указа явилось распоряжение императора от 28 мая 1801 года, запрещавшее публиковать в газетах объявления о торговле крепостными без земли, что, как известно, тут же научились обходить, и вместо слов продается крепостная девка или дворовый человек с такими-то качествами газеты печатали: «отпускается в услужение…»
Итак, если принять образное выражение Кочубея относительно того, что в первые месяцы царствования Александр I «стучался везде», то открывали ему совсем не те двери, в которые он желал бы войти и в которые вообще стоило бы заходить. Именно этим объясняется его настроение в письме к Лагарпу. Именно поэтому он чувствовал, что запуск реформ происходит неправильно и что ему необходимо будет перезапустить их на новых началах, причем опираясь на совершенно иных людей. И здесь к нему на помощь наконец приходят друзья.
Мысль собрать вокруг себя вновь дружеский кружок, действовавший в 1796–1798 годах, пришла на ум Александру сразу же, как он стал императором. Уже 17 марта 1801 года он лично написал князю Адаму Чарторыйскому, призывая его обратно в Петербург. Тогда же Строганов передал в Лондон Новосильцеву пожелание как можно скорее увидеть его в российской столице, а в начале апреля из Дрездена к Александру выехал Кочубей (в столицу Саксонии тот переехал со всей семьей из Малороссии еще в середине 1800 года, полагая, что чем дальше он будет находиться от Павла I, тем будет лучше и безопаснее).
Первым из отсутствовавших друзей в Петербург
