Александр Овечкин. Полет к рекорду - Игорь Яковлевич Рабинер

Он любит все, что связано с фаршем, – котлеты, биточки, голубцы. Как раз коронное блюдо Татьяны Николаевны – голубцы. Еще он очень любит мой борщ, бефстроганов. Кстати, ту же «курицу-пармезан» я ему тоже делаю.

– Татьяна Николаевна рассказывала мне, что в первые Сашины годы в НХЛ она приезжала и лепила ему по несколько тысяч пельменей, чтобы он мог друзей угощать.

– Так же и остается, пельмени он любит. Обожает все, что связано с рубленым мясом.

– После игр он долго не засыпает? Слышал, что у многих хоккеистов со сном после матчей проблемы, адреналин еще долго бушует.

– Пока он приедет, пока поест – времени проходит достаточно. Если игра, как обычно, в семь вечера, то он засыпает где-то к часу. Во время плей-офф ему заснуть тяжелее, потому что там и темп игры другой, и эмоции.

– В плей-офф Овечкин вообще другой? А то ведь кто-то в подвалы своих домов уходит к матчам готовиться.

– Нет, в плей-офф Саша не меняется. Кто-то из игроков во время Кубка даже в своем городе ночует в отеле, но не он. Мы стараемся делать так, чтобы он высыпался, чтобы дети его не будили. В принципе в сезоне пытаемся, чтобы дома было тихо, особенно во время дневного сна Саши, мы к этому относимся очень серьезно, а в плей-офф – тем более. В выходные я также его не бужу, и дети знают, что папа должен выспаться. Но если раньше он мог и до полудня проспать, то теперь уже часам к десяти всегда сам просыпается. Максимум – в 10:30.

– А как обстояли дела, когда дети были грудными?

– Сережа ночью спал очень хорошо. Илюша родился в 2020 году, во время пандемии, и в какое-то время обстоятельства сложились так, что мы были в России, а Саша – здесь. В целом нам повезло с тем, как спокойно дети вели себя по ночам. Просыпались поесть, но криков не было.

– Александр же переболел ковидом прямо во время сезона. Перенес сложно?

– Нет. Никто не знает, как ковид повлияет на здоровье в будущем, но в тот момент Саша перенес его нормально, без осложнений.

– А январская травма, из-за которой он нехарактерно для себя пропустил три игры, окончательно позади?

– Да, слава богу, восстановился.

– Видели у мужа боли, про которые никто больше не знал?

– Конечно. Бывало, что он не мог нагнуться, но при этом ехал на игру. Но маме в таких случаях ничего не говорит, не хочет, чтобы она нервничала. Случается, она замечает, что он как-то по-другому выглядит на льду, как-то не так двигается, и сразу же звонит мне: «У Сашки ничего не болит?» Я говорю, что все нормально, поскольку тоже не хочу, чтобы она лишний раз переживала. Поэтому, когда знаю, что ему просто надо отдохнуть пару дней и все будет нормально, стараюсь ее не беспокоить.

– Мама для Александра – суперавторитет? Бывает, что он с ней о чем-то спорит, не соглашается?

– Думаю, бывает. В любой семье всегда случаются какие-то дискуссии. Татьяна Николаевна всегда высказывает свое мнение, но прямо серьезных споров не помню. Иногда, когда у него нет настроения что-то обсуждать, Саша говорит: «Мам, давай закончим».

* * *

– Что для вас лично будет означать момент, когда муж, даст бог, обгонит по голам Уэйна Гретцки? И насколько это важно для самого Александра?

– Думаю, что это важно в принципе для всей России. Вспоминаю один момент, связанный лично со мной. Мне было лет двенадцать, и мы с родителями полетели в Малайзию. Там я в торговом центре увидела на огромном билборде фото Марии Шараповой, она рекламировала часы. И у меня в тот момент возникла такая гордость – как будто за родного человека! За то, что огромное фото нашей, русской девушки висит в другой стране, на другом континенте, и все ее знают.

Поэтому не понимаю людей, которые возмущаются – мол, Овечкин живет и работает в Америке, играет не за Россию. Для меня любой спортсмен, актер, музыкант, который добивается чего-то не только на национальном, но и на мировом уровне, заслуживает большого уважения. По-моему, в этом случае должна быть гордость за свою страну! Конечно, не люблю говорить о чем-то до того, как это произошло, но это будут такие эмоции, которые сейчас даже не смогу описать. Их просто хочется пережить, и только тогда станет понятно, что это такое. Мне самой интересно. Скорее всего, будем рыдать все!

– Овечкин всегда крайне сдержанно комментирует эту тему.

– Он не любит забегать вперед. Всегда говорит: «Поживем – увидим».

– В 2016-м мы с ним разговаривали, и он говорил, что это невозможно. В 2019-м уже тональность сменилась – именно на «поживем – увидим».

– Да, несколько лет назад никто действительно не думал, что это возможно, учитывая, как изменился хоккей, как выросли скорости, насколько объемнее стала экипировка вратарей. Не нужно быть суперпрофессионалом, чтобы это понимать. Но мы предполагаем, а Бог располагает. Главное – чтобы здоровье было.

– Можете вспомнить встречу вчетвером с четой Гретцки?

– Они безумно приятные люди, очень добрые, и мы душевно посидели в ресторане в Лос-Анджелесе. Уэйн, конечно, больше разговаривал с Сашей о хоккее, а мы с Джанет, женой Гретцки, говорили про детей. Она нереальная красотка и умничка. Они рассказывали про свой путь. Чудесная семья, и от той встречи остались только положительные эмоции.

– Кто был инициатором встречи?

– По-моему, Саша с Уэйном списались или созвонились, лучше у него спросить. Этот ужин был лет семь назад.

– Овечкин сказал мне, что из людей, с которыми он не знаком, мечтал бы встретиться с Майклом Джорданом. Удивляюсь даже, что они до сих пор не встречались.

– Да. Может, как-то у них не совпадало… Саша действительно любит этого спортсмена, считает его одним из лучших в истории спорта. Относительно недавно выходил сериал о нем – «Последний танец». Каждая серия в Америке выходила, если не ошибаюсь, по воскресеньям, тогда была пандемия, и помню, что он их с большим нетерпением ждал. И был в восторге от сериала.

– Насколько помню, у него были хорошие отношения с погибшим в авиакатастрофе Коби Брайантом.

– Ой, да. Коби был таким замечательным человеком! Помню, мы были в Лос-Анджелесе, пошли на матч и встретили там Брайанта. Сфотографировались с ним, поговорили. По тому, с какой улыбкой и вообще с каким интересом он общался с Сашей, видно было, насколько у него доброе сердце. Они задавали друг