Война глазами мальчишки - А. В. Вавилов

выкопать окоп, глубиной в два штыка. Стрелять из окопа было почти невозможно. В нем можно было только лежать, уткнувшись в землю носом. Враг перешел от пристрела целей к массированному ее обстрелу. Я, не ожидая указаний, растянулся в мелкой траншейке и больше не поднимал голову. Ложась в свою траншею, я увидел, как взвод располагался за бревнами, лежащими возле хлева. Потом, укладываясь поудобнее, скося глаза, я заметил, как командир взвода стал за угол хлева. Видимо, это он делал для удобства наблюдения. Я опустил голову на землю. Мне нечего было делать. Я начал считать секунды между выстрелами вражеской батареи и прилетом в наше расположение снарядов. Я соотносил скорость распространения звука и скорости прилета к нам снаряда. Я не мог взять в толк: вначале я слышал 3–4 хлопка, доносившиеся с деревни Гусино, потом　считал до десяти и более. Позже слышал не долго вой снарядов и тут же взрыв серии снарядов. Я ломал голову над тем, что я слышал эти звуки в такой последовательности. Мои же школьные познания говорили о том, что снаряд должен быть прилететь ко мне раньше того, как я слышал выстрелы. Это меня как-то отвлекало. Хотя взрывы снарядов особенно ожидание его, парализовали мое сознание. Тогда всем организмом я почувствовал: страшное дело прицельный огонь из орудий. Я видел летающего «костыля». Он еще корректировал стрельбу из орудий. Я ждал его улета, заклинал, чтобы прекратился обстрел. У меня мелькали мысли о матери. Я не знал, успела она до обстрела деревни убежать с хозяйкой и ее детьми в лес. Залпы выстрелов орудий стали реже. Теперь я стал считать секунды и между залпами. После разрывов снарядов я стал слышать вполне ощутимо полет шмелей. В этом я был вполне убежден. Один такой «шмель» подлетел ко мне близко. Его шум прекратился после того, как возле моих ног упало «яблоко». Только теперь я сообразил, что «шмели» — это ни что иное, как осколки, а падение «яблок» — это падение тех же осколков. Как безобидно летает смерть. Наконец, долгожданная тишина наступила. Не надо было считать секунды полета снарядов, не нужно с ужасом ждать разрывов снарядов. Теперь я могу оглянуться назад и увидеть расположение взвода. Мне бросилось в глаза, как Шура Дядин набивал патронами диск от ручного пулемета Дегтярева. Морозов стрелял из пулемета в невидимую для меня цель. Потом я увидел, как в конце деревни появились всадники. На очереди Морозова кони среагировали мгновенно. Они, видимо, по команде своих хозяев, легли на землю. Впереди конницы уже бежали по деревне автоматчики. После прекращения разрывов снарядов, эти движения для меня казались детской игрой. Вначале я ничего не понимал. Дело в том, что я был не заметно для себя, оглушен взрывами снарядов. Для меня теперь бой с пулеметной и автоматной стрельбой казался, как немое кино. Во время кратковременного затишья я вдруг четко услышал писк стайки воробьев. Видимо, они перелетают с одного места в другое — решил я. Эти стайки воробьев стали пролетать все чаще. Но пулеметной стрельбы я по-прежнему не слышал. Но писк воробьев слышал отчетливо. Они пролетают надо мной, то немного снижаясь, то набирая высоту. Их пульсирующий полет постоянно слышался вблизи. «Разлетались!» — подумал я. У меня не было и признака сомнений в происхождении этих звуков. Но вдруг меня обожгла мысль: «Да не воробьи это разлетались, а автоматные пули». Удивившись своей догадке, я повернул голову в сторону своего взвода. Перед моим взором предстала такая картина. Командир взвода Кондратьев, как бы, играя с кем-то в прятки: он то прятался за угол, то высовывался из-за угла, держа перед собой автомат. Из автомата мигали огоньки. Я по прежнему не воспринимал звуков выстрелов. Их порог был ниже моего восприятия. Я стал осторожно присматриваться, куда стреляет Кондратьев. Вскоре я убедился, что он стреляет в меня. Это открытие испугало меня. Теперь я слышал звук его автомата. Он напоминал мне звук, издаваемый портянкой, когда ее рвут на куски. Не веря в то, что Кондратьев стреляет в меня, я посмотрел в противоположную сторону. Вот теперь-то я понял, что происходило вокруг меня. Почти рядом со мной, за углом соседнего дома высовывался и тут же прятался другой человек. Я попытался рассмотреть его. Это был фашист. Он также стрелял в меня. В действительности он меня не видел, а стрелял он в Кондратьева. Между Кондратьевым и фашистом происходило нечто дуэли. Когда я понял это, то от этого даже не испугался. Наоборот я обрадовался, что из-за меня Кондратьев жертвовал собой. Я как можно осторожнее повернулся, чтобы не размахивать винтовкой, а подтянул ее к своему плечу. В это время я заметил, что Кондратьев продолжал махать рукой, как бы зовя кого-то к себе. Теперь стало ясно, что звал то он меня, стреляя в фашиста. Я знал теперь, что побежать к Кондратьеву я смогу после того, как убью фашиста. Крик Кондратьева я не слышал. Вначале обстрела деревни Авинищи я был контужен, разорвавшимся снарядом в двух метрах позади меня. Многое происходящее вокруг меня я не понимал. Я подтянул приклад винтовки к своему плечу. Не прижимая его плотно, снял затвор винтовки с предохранителя, прижал приклад к плечу и выстрелил в верхнюю часть тела. Мой выстрел для фашиста был неожиданным. Он выронил автомат, словно потерял к нему интерес. Убедившись в том, что фашист не поднимается я посмотрел на Кондратьева. Теперь он не звал меня к себе. Словно и он потерял ко мне интерес. Теперь он показывал мне рукой в сторону другого конца дома.　

Повернув голову в сторону дома, я заметил другого фашиста, который нес перед собой длинный стержень, на конце которого вырывалась струя огня. Я знал такие стержни. У фашистов они использовались для поджога строений. На конце стержня после снятия крышки была нашлепка, состоящая из вещества, подобная той, которой покрыта спичка. Достаточно ее потереть о спичечный коробок, как тут же возникает пламя. Потом это пламя переходит в стабильную струю огня. Его горючим материалом служит специальный твердый материал, способный поджечь даже трудно загораемый материал. В данном случае гитлеровцы использовали это изобретение для поджога деревенских домов. Этим фашистом занялся Кондратьев. Я же, пригибаясь к земле, побежал в расположение взвода. Когда я лег рядом с ребятами и посмотрел на поджигателя, то увидел гитлеровца лежащим на земле. Только　длинная струя пламени бесполезно вырывалась из своего патрона. Кондратьев расплатился с поджигателем. Но положение осложнялось. Группа фашистских автоматчиков ворвалось в расположение нашего