Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен
В 1996 году по предложению президента Клинтона была создана Международная комиссия по пропавшим без вести лицам (ICMP), которая создала на территории бывшей Югославии несколько центров судебной экспертизы для идентификации сотен тысяч фрагментов человеческих останков.
Через четыре года после моей армейской командировки в Боснию я вернулся туда в качестве сотрудника компании «Кеньон», чтобы помочь ICMP разработать протоколы и процессы для выполнения этой грандиозной задачи. Вместе со мной были наши штатные и внештатные эксперты, готовившие местный персонал к самостоятельной работе. В конечном итоге эту проблему должны были решать народы бывшей Югославии. Каждая нация хотела, чтобы идентификацией погибших занимались их соотечественники, потому что больше никому не доверяла.
Я вернулся к туннелю в окрестностях Тузлы, который посещал во время армейской командировки. Он был по‑прежнему набит телами, хотя я не мог однозначно утверждать, что теми же, что и прежде. И они были не единственными. По всей территории Боснии были разбросаны хранилища невостребованных тел. Обычно они выглядели как невзрачные бетонные строения с выбитыми оконными стеклами. Внутри тысячами лежали трупы в пластиковых мешках и завернутые в мешковину фрагменты тел. Оборудование для исследований и идентификации было самым примитивным – черепа чистили чуть ли не зубными щетками. Нам предстояло построить новые рабочие помещения, оборудовать их в соответствии с современными стандартами и обучить людей судебной экспертизе. У этой работы была еще и важная политическая составляющая.
На каждую раскопанную могилу в Боснии должно было приходиться по одной раскопанной в Сербии и Хорватии. Не только боснийские сербы отправляли людей в братские могилы. Мы должны были заниматься своим делом, не обращая внимания на национальную и религиозную принадлежность погибших и не считаясь с взаимными обвинениями сторон конфликта. Это единственный способ заручиться политической и юридической поддержкой, необходимой для нашей работы. А идентифицировать погибших можно только с помощью местного населения, потому что за прижизненными образцами ДНК нужно обращаться к самым обычным людям. Целую неделю я разъезжал по региону, встречаясь с местными политическими лидерами, и не уставал молча поражаться тому, что каждый считал себя невинной жертвой агрессии со стороны других. Каждая встреча неизменно начиналась с чашки чая и слов: «Поймите, мы ведь жертвы».
Масштабы деятельности ICMP неуклонно расширялись. К настоящему времени организация уже идентифицировала 70 % неопознанных тел в массовых захоронениях на территории бывшей Югославии. Методы исследования ДНК, впервые примененные в Боснии, сделали ICMP одной из ведущих мировых организаций в области идентификации жертв военных действий, массовых миграций и стихийных бедствий. Ее экспертов привлекали к работе на местах многих катастроф, в ликвидации последствий которых участвовал и я, в частности урагана «Катрина» и цунами в Юго-Восточной Азии. Сегодня ICMP – самостоятельная международная организация со штаб‑квартирой в Гааге. Ее сотрудники располагают настолько обширной базой знаний, что в последние годы их привлекали для идентификации сильно обгоревших останков погибших в калифорнийских лесных пожарах и тел жертв европейского миграционного кризиса, возникшего осенью 2015 года в связи с многократным увеличением притока беженцев и нелегальных мигрантов из Сирии, Ливии и стран Северной Африки.
Наряду с ICMP пропавшими без вести занимаются и многие другие подобные организации. Они очень активны в странах Латинской Америки. Некоторым из них я оказывал консультационные услуги и помогал с обучением сотрудников. Надеюсь, что продолжу делать это и после того, как отойду от дел. Одним из самых перспективных и в то же время трагичных проектов в этом направлении является установление личностей детей, пропавших во время гражданской войны в Сальвадоре. Этих детей власти отбирали у родителей, которых иногда убивали. Затем детей отдавали в приемные семьи, обычно объясняя, что их родители умерли, хотя на самом деле это не всегда было так. Сейчас эти дети стали взрослыми, и родители разыскивают их. В 1994 году был начат сбор образцов ДНК у родителей и детей, которые считали, что их могли похитить. Благодаря этому к 1996 году удалось организовать 29 воссоединений семей.
Этот опыт научил меня, в частности, тому, что право на идентичность является основополагающим правом человека. В случае массовых захоронений в Боснии самым шокирующим и гнетущим было то, что убийцы часто расчленяли тела своих жертв и разбрасывали фрагменты и личные вещи по разным братским могилам. Это делалось и чтобы усугубить страдания родственников, и для заметания следов.
Если сравнивать, то выходит, что Саддам Хусейн был достаточно аккуратным массовым убийцей. Хотя количество его жертв измерялось сотнями тысяч, Саддам хотя бы не повреждал их тела. После его свержения это сильно упростило эксгумации на местах массовых расстрелов и сделало процесс идентификации тел менее сложным, чем в Боснии. Но очень скоро мне предстояло убедиться, что в Ираке были свои проблемы, не менее запутанные и прискорбные.
Американские военные называли это шоссе трасса Тампа. Оно вело от южных окраин Багдада через пустыню к порту Басра и далее в сторону Кувейта, где располагалась главная тыловая база группировки американских вооруженных сил.
Трасса Тампа проходила непосредственно через поля смерти – местности, где Саддам Хусейн прятал тела своих жертв. Правда, старался он не слишком сильно, поскольку хотел, чтобы народ страны знал, что будет с теми, кто осмелится выступить против его диктаторского режима. Связанного человека с повязкой на глазах выводили в поле, ставили на край неглубокой ямы и убивали выстрелом в затылок. Большой удачей для него было, если предварительно его не пытали. Еще большей удачей, если в той же яме не оказывались его родные и близкие.
В первые недели
