Война глазами мальчишки - А. В. Вавилов
Не верили мы и в то, что командир взвода Кондратьев согласится о нас говорить с командиром отряда Ивановым. Теперь вместо Мартынова стал командиром отряда Иванов. Все это мы знали. А Иванов для нас был человек новый, незнакомый. И для Кондратьева этот человек — новый. Нет, не захочет с ним разговаривать Кондратьев. Словом, мы слабо верили в успех своего дела. А разговор о нашем уходе в партизанский отряд поддерживали многие. Однако события, которые развернулись через неделю, перевернули нашу жизнь. Этого никто из нас не ожидал. Однажды возвращался из боевого задания взвод Кондратьева; как обычно они остановились в нашей деревне Байкино отдыхать. Хозяевам сказали, что отдохнут пару часов и ночевать в деревне не будут, а пойдут в отряд. Среди партизан мы заметили несколько человек незнакомых. В это время, как и всегда, мы, ребята, были вместе. Нас подозвал к себе Кондратьев. К нему мы шли как на обычную просьбу, не надеясь, конечно, на главную беседу. Никто не думал, что ему кто-нибудь доложил о нашем желании пойти в партизаны. Когда же мы подошли к нему, он сразу спросил: «Вы хотите пойти к нам в партизаны?» Мы, грезившие мыслью о партизанах, в этот момент как раз и не думали об этом. Вопрос Кондратьева захватил всех нас врасплох. Но все же, хотя и без энтузиазма, мы одновременно ответили: «— Хотим!». «— Тогда садитесь ко мне ближе и поговорим о деле. Я хочу, — продолжал Кондратьев, — поговорить с вами всерьез. Первый вопрос: говорили ли вы о своем желании своим матерям и как они смотрят на ваше желание уйти в партизанский отряд? Ведь вы уходите не в гости!». Узнав от нас, что мы разговаривали со своими матерями, имеем предварительное согласие, Кондратьев нам сказал, чтобы мы шли по своим домам и были там неотлучно. Скоро он с товарищами по службе придет к нам домой. Мы повиновались.
И вот наступил решающий момент. Я сижу дома. Мать предупредил в общих чертах. В окно вижу: к нам в дом идут несколько партизан во главе с Кондратьевым. Только теперь мысль о моем вступлении прошла через мое сознание и сердце. Меня охватило волнение. Вот сейчас будет решена моя судьба. И я начну жить как партизан! Кондратьев заходит в наш дом, здоровается, здороваются и другие партизаны. Среди них был командир отделения Трофимов Иван Дмитриевич. Мать отвечает на их приветствие. Она здоровается с партизанами, как со старыми знакомыми. Для начала обменялись общими словами. Кондратьев приступил сразу к делу. Он сказал: — Екатерина Сергеевна! Мы, группа партизан, возвращаемся из задания. Мы выполняли свои дела. Нам стало известно, что на днях фашисты, целый отряд, прибудет в вашу деревню. Будут забирать подростков для отправки их в Германию. Ваш сын как раз подойдет им. Мы предлагаем Вам направить Вашего сына к нам в отряд. — Да, какой же он воин? — запричитала мать, — да он же ребенок, довоевались. Уже взрослые не хотят воевать, до мальчишек добрались. — И вся речь моей матери дальше пошла в таком же духе. Выслушав спокойно упреки моей матери, наполненные гневом и возмущением, Кондратьев спокойно продолжал:
— Мы зашли к Вам, чтобы сообщить Вам о надвигающейся опасности. Мы же не забираем Вашего сына в партизанский отряд насильно. Это Ваше дело выбирать, куда ему идти. Выбирайте, только сделать это надо сейчас. Итак, куда пойдет Ваш сын? К фашистам или к нам, в партизаны? Все теперь зависит от Вас. Сам Ваш сын дал согласие пойти к нам. Теперь, когда эмоции прошли, она сильно задумалась. Видимо, в эти минуты перед ней прошла вся жизнь. Перед се глазами проплыла смерть ее близких в деревне Дуброво, что произошла в начале этого года.
И тогда моя мать распрямилась и сказала твердо — …пусть идет с Вами! И не пойдет он служить убийцам своего дедушки и бабушки, тети! Кондратьев сказал: — «Самое разумное решение!» Разговор продолжался в тоне согласия. Теперь уже мать убеждала Кондратьева в преимуществе службы в партизанах, о рабской жизни в гитлеровской Германии. Причем, моя мать, так красочно описывала ту другую жизнь, словно только что отведала их «прелести». Вскоре Кондратьев и Трофимов пошли для разговора с матерью Леши Щемелева, Ольгой Степановной. Думаю, что там разговор был очень похож на тот, который я слышал в нашем доме. Мне же мать собрала одежду для службы в партизанском отряде. Она перестала плакать и по деловому со мной обсуждала, что мне с собой взять. Единственное, что я сказал, так это ложку, чтобы тут же ее засунуть за голенище сапога. Предварительно мы с матерью решили в партизанский отряд идти непременно в сапогах тети Любы, погибшей от рук фашистских убийц. Меня уговаривала взять зимнюю шапку, в которой я ходил перед войной в школу. Она была похожа немного на кубанку. Одел я новую фуфайку. Пригодилась кожаная сумка лесника, подаренная дядей Демой. Пока сегодня она пригодилась для пищи. Меня заставила мать одеть теплое белье. Впоследствии я сильно пожалел о том, что во всем слушался. Ведь не в ночное время я собрался. Сюда, собираясь в партизаны, всего не припасешься. Позже я узнал, что нужно было все. Время менялось, менялась и погода. Менялся образ жизни. Вскоре вернулся от Щемелевых Кондратьев. Он сказал, что там повторилось то, что было в этом доме и скоро мать придет к нам с Лешой. Разговаривая с Кондратьевым о моей дальнейшей жизни, мать постепенно готовила обед и было что-то похожее на проводы новобранца в армию в былые годы. Благо, что в это время пища в нашей деревне была в изобилии. Был во время посажен огород, водились птица, овцы, свиньи. Так, что готовить прощальный обед тогда было с чего. Тем не менее в наш дом собрались партизаны, пришла моя тетя, потом другая, т. е. пришли сестры моего отца тетя Маня и тетя Нюша, и тетя Прасковья. Как водится на Руси, проводили меня защищать Родину. Правда, без выпивки, но с пожеланиями служить как следует. Прощанье было короткое. Вскоре все вышли во
