Шарль-Андре Поццо ди Борго. Корсиканская тень Наполеона - Наталия Петровна Таньшина

Годы Июльской монархии во Франции стали временем настоящего наполеоновского культа. «Король баррикад» Луи-Филипп, стремясь легитимировать собственную власть, рожденную революцией, легитимировал и Наполеона Бонапарта, превратив «наполеоновскую легенду» в официальный культ. Восстановление статуи Наполеона на Вандомской колонне, торжественное открытие Триумфальной арки, превращение Версаля в национальный музей Франции и открытие там Галереи Сражений, произведения писателей-романтиков — все это служило прославлению имени и памяти Наполеона. Апофеозом культа стало «возвращение праха» Наполеона: экспедиция принца Жуанвильского, третьего сына короля, на Святую Елену и перезахоронение останков императора в Отеле Инвалидов. Это грандиозное событие, на котором присутствовал практически весь Париж, произошло 15 декабря 1840 г., и многие современники оставили воспоминания об этом дне. Но только не Поццо ди Борго. Видимо, он уже очень устал, перегорел. С 1838 г. он разбирал свои бумаги, чувствуя, по его собственным словам, «приближение конца»...

После 1796 г. Поццо ди Борго никогда не бывал на родной Корсике, но благодаря племяннику Феликсу сохранил там определенное влияние; он никогда не отказывал в помощи своим соотечественникам-корсиканцам, обращавшимся к нему с различными просьбами; тратил собственные средства на общественные нужды Корсики, например, на его деньги была восстановлена деревенская церковь, строились дороги[221].

* * *

Старый и больной, с помутившимся рассудком, Поццо ди Борго умер 15 февраля 1842 г. Как записала в своем «Дневнике» герцогиня Доротея де Дино, известная светская дама, на протяжении двадцати двух лет являвшаяся неизменной спутницей жизни и помощницей князя Ш.-М. Талейрана, «для него самого, как и для его близких, было лучше, что эта растительная жизнь закончилась»[222]. Его состояние составило 1 000 729 франков (из которых 560 729 франков движимого имущества и 440 000 франков недвижимого имущества), а также 22 000 франков ренты[223]. Наследство было разделено между племянником Шарлем и корсиканскими родственниками (у Шарля-Андре было шесть племянников: Шарль, Шарль-Андре, Жером, Матье, Феликс и Пьер). Шарлю отошли также парижский отель и вилла в Сен-Клу[224].

Шарль-Андре Поццо ди Борго был похоронен на кладбище Пер-Лашез, на 57-м участке. Как гласит надпись у основания монумента, срок договора на пребывание останков — на веки вечные, «concession à perpetutté»... От Наполеона, покоящегося в Отеле Инвалидов, его отделяет лишь Сена.

Заключение

Корсиканский аристократ, французский политик, российский граф и генерал, снискавший славу одного из «дипломатических маршалов» Европы, Шарль-Андре Поццо ди Борго связал свою судьбу с Россией и Францией.

Поццо ди Борго был политиком и дипломатом по призванию. Находясь на государственной службе, он умел совмещать независимость суждений с добросовестным выполнением официальных функций. Иностранец по происхождению, традициям, связям, ощущавший себя дома в Вене, Лондоне и Париже, он твердо защищал российские интересы, подвергая себя риску опалы или отставки и зачастую проявляя гораздо больше гражданского мужества и понимания национальных интересов России, чем его иные русские по крови коллеги.

«Наполеон — это главная тема моей жизни», — написал Поццо ди Борго в 1821 г., после смерти императора. А спустя десять лет он делился с племянником: «Как и большинство других людей, я буду лишь второстепенной планетой вокруг большого солнца (Наполеона — Н. Т.), неважно, животворящее оно или сжигающее мир»[225]. Он всегда откровенно говорил о своем уважении к Наполеону, «феномену, который больше не повторится и который сам по себе есть целый мир, нравственный и политический»[226].

Между тем вокруг Поццо ди Борго всегда только и говорили, что о его «корсиканской ненависти», но была ли именно ненависть главным мотивом его действий? Сам он с этим был не согласен и писал своему племяннику в 1832 г.: «Мое сердце никогда не знало ненависти, она бы меня утомила и унизила»[227]. На мой взгляд, человек, в сердце которого живет ненависть, вряд ли сделал бы столько добрых дел, сколько Поццо ди Борго. Ненависть разрушительна, а Поццо ди Борго не был разрушителем, он создавал новый мир. Отсюда — и позитивные высказывания о нем самых разных людей. Например, известный французский политик и историк Адольф Тьер, восторженный поклонник Наполеона, писал: «Господь наделил его столь же восхитительным даром, каким является дар полководца — даром политика». А другой политик и поэт-романтик, Альфонс Ламартин, составил такой портрет Поццо ди Борго: «Наделенный самой благородной внешностью, даром самого страстного и проникновенного красноречия, самыми простыми и элегантными манерами, военный, дипломат, публицист, светский и деловой человек одновременно, Поццо ди Борго был одним из тех людей, которые своим достоинством и шармом покоряют с первого взгляда». И, казалось бы, далекий от романтики Карл Маркс, который, если судить стереотипно, должен был бы обрушить лавину критики на «буржуазного политика», выступая на митинге в Лондоне 22 января 1867 г., назвал Поццо ди Борго ни больше ни меньше как «самым крупным русским дипломатом нового времени»[228].

Не ненависть, но борьба против Наполеона, вероятно, сделала его великим дипломатом, патриархом, или Нестором дипломатии, как его справедливо именует Мишель Верже-Франчески.

Сначала он страстно боролся с Наполеоном, а после победы многое сделал для того, чтобы постреволюционная Франция была сохранена как великая держава, чтобы на ее престол вступили Бурбоны, а условия мирного договора и оккупации оказались наименее болезненными. Он прекрасно понимал, что европейское равновесие было невозможно без сильной и стабильной Франции; посол России во Франции, он являлся убежденным сторонником русско-французского союза, считая его соответствующим интересам обеих стран.

Именно во многом благодаря мужеству Поццо ди Борго были сохранены отношения между Россией и Францией после разразившейся в 1830 г.

Июльской революции. Выступая за признание режима Июльской монархии и короля Луи-Филиппа Орлеанского, он вовсе не был последовательным либералом, он был прагматиком и реалистом. Именно практицизм, возведенный в принцип, заставлял Поццо ди Борго неизменно отстаивать «систему умеренности», отвергая крайности любого рода.

* * *

Прогуливаясь по Аяччо, сверните на улочку, носящую имя Поццо ди Борго. На ней есть бистро (да-да, именно «бистро»!) с названием «Бонапарт». Так история примирила двух честолюбивых и амбициозных корсиканцев, которые просто не могли ужиться на маленьком острове. А для России и Франции имя графа Шарля-Андре Поццо ди Борго стало символом дружбы и союза между нашими странами. Это было его заветным желанием...

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

И ЛИТЕРАТУРЫ

Неопубликованные источники

Архив внешней политики Российской империи

Ф. 184. Посольство в Лондоне. Оп. 520.

Ф. 187. Посольство в Париже. Оп. 524.

Ф. 133. Канцелярия министра иностранных дел Оп. 469.

Отдел