Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева

А. Т. Конёнков[5]

Через чащу начали пробиваться робкие лучи. Высвобождавшееся из сумрачных облаков солнце всполохами света выхватывало из полумрака орнамент хвои, резкие изломы ветвей, причудливый силуэт коряги, напоминающий то ли лешего, то ли неведомого лесного зверя. Встрепенулась невидимая птица от хруста валежника под ногой. Десятилетний крестьянский мальчуган Сергей Конёнков задрал голову к небу: солнце стало клониться к западу, а значит, как бы ни нравилось ему бродить по лесу, с интересом наблюдая за всем вокруг, собирая ягоды да грибы, пора возвращаться домой – в деревню Караковичи. В семье не одобряли, когда он отсутствовал слишком долго. Немало хозяйственных забот было возложено на его отроческие плечи. Об этом годы спустя он вспоминал: «Меня учили всякой работе: и сеять, и за сохой ходить; и знал я, что топор сохе “первый пособник”, и “с топором весь свет пройдешь – и нигде не пропадешь”»[6].

Сергей Тимофеевич происходил из крестьянского рода Смоленского края. В их семье чтили исконные обычаи, обряды, знали народные промыслы и ценили искусство. Всю жизнь, куда бы ни забросила его судьба: в Рославль или Москву, Санкт-Петербург или Нью-Йорк, Рим или Афины, Конёнков оставался выходцем из Смоленщины, всегда при первой возможности стремился возвращаться сюда.

Первый биограф скульптора, критик Серебряного века, близкий кругу «Мир искусства», Сергей Сергеевич Глаголь (Голоушев)[7] в очерке «Конёнков. Русское современное искусство в биографиях и характеристиках художников» писал о скульпторе и точно, и поэтично: «Конёнков родом из стародавней земли кривичей, где издревле “грязи смоленские невылазные и леса брынские дремучие”, где живут “лесовики, спокойно сосредоточенные люди, словно знающие какую-то тайну”, где все еще полно старины и веры в домовых, леших и русалок»[8]. Представить образ этих земель, сам дух народный, уклад крестьянской жизни отчасти помогает живописное полотно Виктора Васнецова «Брынский лес», на котором из дремучей чащи, из соснового бора показались две конные фигуры. То ли это крестьяне возвращаются из дальней поездки, то ли древнерусские воины, то ли легендарные персонажи, держащие свой далекий неведомый путь, из тех сказов, которыми так богата была эта земля. «Расстилалось поле, а за ним начинался огромный казенный лес, сохранившаяся часть древних Брынских лесов с соснами в три обхвата… Раз зашли далеко и просились идти дальше, но нам сказали: “Вот лисья нора, а за ней будет волчья, надо возвращаться”». Так писал о Брынских лесах сын художника-«сказочника» Алексей Викторович Васнецов.

О сказах Смоленской земли напоминают и образцы народной резьбы по дереву, в которой можно воочию увидеть тех русалок-берегинь, леших, кентавров, или китоврасов, или полканов, как именовали их по народной традиции. Искусство сопутствовало народной жизни, в том числе на Смоленщине: резьба и роспись, кружевоплетение и вышивка, ткачество и лужение. Предметы быта под умелой рукой крестьянина превращались в произведения искусства, которые на языке линии и цвета говорили о былях и небылях крестьянской жизни. В деревнях писали иконы, играли на музыкальных инструментах, сочиняли сказания, а петь и плясать умели почти все. Поэтому с ранних лет будущий скульптор, а пока любознательный мальчуган Сергей Конёнков приобщался к вековой народной мудрости, фольклору, которые всегда были ему столь близки и понятны. Такие традиции он самобытно продолжал в своих авторских работах – вдохновенных скульптурах из дерева, которые через десятилетия получили мировое признание и в наши дни украшают многие выставки и постоянные экспозиции центральных музеев России.

Образы его искусства рождались и из мотивов родной природы, из его умения тонко видеть, чувствовать, понимать эту неизречимую красоту, угадывать ее затаенные смыслы, настроения, множество звуков, цветов, форм, которыми она наполнена. Щедры и обильны леса его родной Смоленской земли летом, но и зимой лесные дали завораживали его своим особым содержанием – строгим, сдержанным, затаенным. Еще будучи отроком, Сергей любил наблюдать, как в зимней чаще иногда по утру ветки покрываются мягчайшим пушистым инеем, превращая деревья в чудесных сказочных великанов. В притихших под снежным покровом деревьях он вдруг начинал слышать удивительную музыку леса. Синички пели задорно, словно играли в звонкие колокольчики, быстро перелетая с ветки на ветку, постукивал дятел. Ветер перебирал ветви, а они отвечали ему веселым, приветливым потрескиванием, будто говорили. Но вдруг в это богатое разнообразие лесных звуков врывался, заполнял собой все пространство, разносился на многие версты округи всеобъемлющий перезвон церковных колоколов. Так для него звучала симфония зимнего леса.

Не менее неравнодушен был Сергей и к зимней палитре, к многокрасочной целостности лесного пейзажа. Сколько в нем оттенков – ярких, контрастных, запоминающихся! Множество цветовых сочетаний открывал лес Сергею, делился с ним своим живописным богатством. Он начинал видеть, что в снеге сокрыты голубоватые, синие, фиолетовые, бирюзовые, серые тона, даже лиловые при тревожном сумеречном освещении. Когда на пушистые, словно воздушные, сугробы падал озорной солнечный луч, снег начинал ему казаться золотым, желтоватым, охристым и при этом почти прозрачным. Он настолько ярко сверкал, что отроку чудилось, будто перед ним на лесных полянах загорались россыпи самоцветных камней, о которых говорится в древних сказах. Он вбирал в свою душу эти сокровища родной земли. Взрослея, уже несколько иначе понимал их, но не переставал восхищаться, что годы спустя отразилось в его творчестве – скульптуре, графике, музыке, литературном слоге.

«Среди заросших лесами гор на берегу Десны приютилась деревня Караковичи, и здесь-то в простой крестьянской семье под Петров день, 28-го июня 1874 г. родился будущий скульптор»[9]. Трудолюбивая семья Конёнковых была известна в округе. В том же селении Караковичи жило около тридцати их родственников, а их семью, проживавшую в одном доме, составляли четверо братьев: Устин, Андрей, Захар и Тимофей – отец будущего скульптора. «Семья была большая, зажиточная и дружно жившая по старине в строгом подчинении младших старшим»[10]. По старинному обычаю хозяйство вели вместе, также сообща решали и все семейные вопросы. Хотя по возрасту старшим был Устин, очень набожный, нередко заменявший местного священника, главой семейства почитали Андрея, слушались его все домочадцы от мала до велика, а умелое руководство семьей особенно важно было в горячую летнюю страду – в пору посева и сбора урожая.

Именно в такое время, 28 июня (10 июля по новому стилю) 1874 года, в Петров день, в семье Тимофея и Анны Конёнковых, где уже было двое детей – Михаил и Анастасия, родился третий ребенок – сын Сергей. Мальчика крестили через неделю – в Караковичах. Как раз закончили с сенокосом, нарекли младенца Сергеем, в честь святого преподобного Сергия Радонежского, «радетеля и печальника о Русской земле», «светлого светоча