Под ногами остров ледяной - Артур Николаевич Чилингаров
– Какие у нас последние координаты? – спрашивает Артур. В руках у него блокнот-бланковка, где мы прокладываем дрейф.
– 75°23’ и 159°06’.
– Значит, топаем прямо в пролив между тремя островами. Не заблудиться бы, как в трех соснах.
– Да, райончик дрянной. Ведь именно здесь потерпела бедствие экспедиция Де-Лонга: льдами раздавило «Жаннетту». А недалеко зажало «Фрам» и впоследствии – «Георгий Седов».
– Что там вспоминать давно прошедшее. Тут всего пару лет назад четырнадцатую ломало. Но нашей махине это не грозит. Ты же видел – по краям лед торосит, дальше – ни шагу.
– Тридцать метров – это тридцать метров. Вот только глубины не подвели бы.
Ну, что гадать, как понесет, так и понесет. С тем и заснули.
«4 января 1970 г. 22 час. 40 мин. МСК. Из гидрологической палатки поступил сигнал тревоги. Началось торошение ледяных полей, окружающих остров. Под угрозой оборудование. Аварийно-спасательный отряд вышел к месту происшествия».
(Из вахтенного журнала)
Резкий телефонный звонок разбудил нас одновременно. Артур взял трубку.
– Вдоль края острова трещина! Дышит. По припаю тоже трещины, – услышал я встревоженный голос дежурного.
– Сейчас выходим, – коротко ответил Артур. Я уже одевался.
– Поднимай гидрологов, прихвати доктора. Я – к механикам, пусть заводят трактор.
На улице темень. Луны не видно. Впятером, освещая путь фонариками, мы почти бежим к краю острова.
Трещина до полуметра шириной проходит по краю острова, отсекая припай. За ней еще ряд трещин. Артур с Вадимом бегут по припаю к гидрологической палатке. Мы начинаем откапывать домик и палатку с запасным оборудованием на самом краю острова. Трещина уходит прямо под них.
Подошел трактор. Прицепили к нему домик. Но он сидит прочно, наверное, примерз полозьями. Возвращаются Артур и Вадим:
– Глубина тридцать метров. Мы или уже сидим, или сейчас сядем на мель. Поэтому и отрывает припай.
– Сейчас главное – оттащить домик. Продолжайте откапывать.
Трактор ревет, надрывается, но домик ни с места. Раздается треск. Трещина множится, параллельно ей бегут бесчисленные узкие змейки. Еще немного, и трещина разойдется. Тогда домик провалится. А трактор бессилен.
– Быстрее в палатку! Вытаскивайте оборудование! – кричит Артур.
Бросились к палатке. С трудом опрокинули ее набок. Хватаем что попадет под руку и оттаскиваем от края. Один ящик, другой, третий…
Снова треск. Край острова с нами и палаткой внезапно осел вниз. За спиной Михаила Ивановича открывается трещина. Он – на краю.
– Миша! – кричу я и хватаю его за грудь.
– Ну, что ты орешь! Что я, не бывал в подобных ситуациях?
– Выбирайтесь на берег, – командует Артур, – скорее на берег!
Перед нами гладкая, совершенно отвесная ледяная стена. Забраться наверх нет никакой возможности. К счастью, рядом с Артуром – лестница. Повернувшись, он хватает ее и опускает нам. Мы взбираемся наверх.
Домик на боку. Припай медленно отходит от края острова, и домик постепенно погружается в расширяющуюся трещину. Трактор уже отцепили. Помочь он не в силах.
Там, где мы только что стояли, тонет палатка, которую мы так и не успели вытащить. Душу надрывает пронзительный скулеж Жоха. Он оказался на припае и не может перебраться к нам.
С глухим всхлипом домик проваливается в черную воду. На мгновение темноту прорезают голубые вспышки – это с сухим треском рвутся кабели, подводившие ток. На снегу остались карабин, ракетница и телефон, которые в последнюю минуту вынесли из домика.
– Пали ракеты, фотографируй, – устало говорит Артур. – Потребуется для акта.
Зазвонил телефон. Артур взял трубку.
– Да, да. Ясно. Сейчас выезжаем, – он бросает трубку. – Трещина в лагере. Я с Быковым – туда. Вы пока оставайтесь здесь. Может быть, трещину сведет и удастся спасти гидрологическую палатку. Если в лагере будет все нормально, пришлю еще людей…
Вдвоем с Быковым на пятой скорости они несутся в лагерь.
Евсеев:
Полночь по московскому времени. Здесь, на 160-м меридиане, утро, а по нашему островному времени – двенадцать часов дня. Днем это можно назвать чисто условно: снаружи непроглядная темнота. Разгар полярной ночи.
Сделаны последние наблюдения, записаны последние показания приборов, убрано рабочее место, аккуратно сложены рабочие книжки и тетради – время сдавать вахту и идти завтракать. Я предвкушал хороший завтрак и возможность наконец поспать после непрерывной суточной вахты. Резкий телефонный звонок прервал мои приятные мысли.
Я снял трубку. Взволнованный голос Артура скороговоркой произнес:
– Миша, все свободные от вахты должны немедленно идти в лагерь гидрологов. Там трещина разошлась, надо спасать палатку… быстрее лопату… лом… у кают-компании… – он не договорил и бросил трубку. Я вскочил с места и стал быстро одеваться. Как назло, куда-то пропал один унт. Лезу под стол, осматриваю углы – вот он где наконец.
Услышав мою возню, из-за занавески появился Виталий. Физиономия заспанная.
– Что там стряслось? – спрашивает он.
– Быстрее одевайся, принимай вахту, – говорю я. – Меня срочно требуют в лагерь гидрологов. Трещина разошлась, и что-то там произошло, а что – не знаю. Артур толком ничего не объяснил.
Надев наконец унты и накинув шубу, бегом направился к кают-компании. Посмотрев в сторону выносного лагеря гидрологов, я ничего не увидел. Вместо привычных ярко горящих ламп там сейчас была темнота. В душу закралась тревога: что же там случилось?
У кают-компании остановился, по-прежнему напряженно всматриваясь туда, где должен находиться лагерь. В безмолвной тишине я отчетливо услышал тихий звонкий треск, как будто кто-то невдалеке разбил стеклянный стакан. Войдя в кают-компанию, я застал там одного Артура. Он возбужденно ходил из угла в угол и щипал ус.
– Миша, бери лопату и иди скорее, – проговорил он. – Все только что ушли. Там такое… – он не договорил и махнул рукой.
Я выбежал наружу, нашел лопату и догнал своих у аэрологического павильона. Впереди шел Анатолий Воробьев; в середине возвышалась фигура Волдаева – он нес несколько ломов и лопат. Рядом с ним шли Боря Ремез, Валерий Кривошеин и Володя Сафронов. Выйдя из лагеря, мы сразу же очутились в полной темноте. Толя зажег фонарик, и тоненький луч света заметался по снежным застругам и буграм.
Снова раздался предательский треск, на этот раз ближе и отчетливее.
– Трещит, – сказал кто-то впереди. Ему не ответили. Молча прошли еще минут пять. Внезапно затрещало совсем рядом. Луч фонарика идущего впереди ткнулся в трещину шириной в несколько сантиметров, зловеще протянувшуюся по
