Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

скрыть дальнейшие события, – она описала их в письмах к матери, – но так как старалась неотлучно находиться при умирающем. А якобы противоречия в описании двумя врачами ночи на 18 ноября, когда согласно версии «ухода царя пешком» больной вдруг выздоровел (что было совершенно невозможно по указанным врачами предшествующим симптомам болезни) и его тело заменили на мертвого солдата, – они легко объясняются тем, что Тарасов составлял свои позднейшие записки на основе несохранившегося личного дневника, где, видимо, не было указано время, когда у больного наступило последнее облегчение, Виллие же здесь был более точным.

А разве не служат аргументом против того, что царь оставил трон и ушел странствовать, дальнейшие события междуцарствия? Мог ли Александр так поступить ради «спасения собственной души», но при этом ввергая страну в глубокий политический кризис? Это совершенно противоречит характеру царя, насколько он раскрывается перед нами, и прежде всего его представлению о долге (о котором он сам только что напоминал Аракчееву). Ведь все события, связанные с восстанием декабристов, сделались возможными только из-за внезапной кончины Александра I в Таганроге. Это создало абсолютно ненормальную ситуацию, когда «центры власти» вдруг оказались разделены между собой огромным расстоянием, и письма между Таганрогом (где находились бумаги императора по делу тайных обществ), Петербургом (где были Николай Павлович и Мария Федоровна) и Варшавой (где жил Константин Павлович) шли неделями. В ином случае, или даже просто если бы Аракчеев оставался у кормила власти, аресты заговорщиков могли бы начаться уже в конце 1825 года и никакого восстания не случилось бы. И это не говоря о том, что ситуация с необнародованным манифестом о передаче престола Николаю также не была рассчитана на длительную переписку – Россия же не могла долго находиться без императора, и поэтому сразу после получения 27 ноября в Петербурге известий о кончине Александра была проведена присяга императору Константину Павловичу, который, в свою очередь, узнав об этом, категорически отказался взойти на престол, ссылаясь на волю покойного брата…

Но почему же вопреки твердым аргументам миф об Александре I как старце Федоре Кузьмиче оказался таким устойчивым? В этом мифе – как, видимо, и в каждом другом подобном – безусловно, есть огромная притягательность, заставляющая отбрасывать в сторону рациональное мышление и просто верить в него. Народ хотел видеть представителя русской монархии в образе «истинного царя» – святого старца, который искупает грехи, и свои, и чужие, и молится перед Богом за всю Русь. Тем удивительнее, что на роль такого старца народ выбрал именно Александра I – Государя, который в своей деятельности так много сделал для Европы, исповедовал либеральные принципы и мало в открытую демонстрировал свою связь с жизнью русского народа. Тогда как император, правление которого явно носило «русские» черты и который много сделал для складывания национальных символов и культуры – Николай I – удостоился в том же общественном сознании лишь слухов о самоубийстве, то есть весьма сомнительного приговора своей деятельности…

Праведный старец Федор Кузьмич (причислен Русской Православной Церковью к лику святых в 1984 году) скончался в Томске в 1864 году. Довольно трудно отследить первые связи старца с циркулировавшими с 1826 года народными легендами о том, что Александр I на самом деле не умер и добровольно удалился с престола. Но после смерти старца такая связь прослеживается четко: томский купец Семен Феофанович Хромов, в усадьбе которого проживал старец, был, очевидно, знаком с этими легендами и не только сам пришел к выводу, что под именем Федора Кузьмича скрывался Александр I, но и всячески распространял эту идею в обществе. Он составил «Записки» (текст которых за свою жизнь неоднократно переделывал), хранил оставшиеся после старца автографы – знаменитую «тайну Федора Кузьмича», содержавшую среди прочих слов загадочное изречение «А крыютъ струфианъ» (именно оно навело Давида Самойлова на мысль использовать слово «струфиан» в названии своей замечательной поэмы). По его же инициативе были собраны и дополнительные биографические «Сведения» о старце на основании рассказов крестьян, знавших его в разные годы жизни. В 1881 году Хромову удалось донести свою весть до обер-прокурора Святейшего синода Константина Петровича Победоносцева, и это возвысило статус предания до информации, которую начали обсуждать в высших государственных сферах; в 1890-х годах к томскому губернатору даже поступали секретные запросы из Петербурга о личности и благонадежности Хромова.

В 1891–1892 годах были выпущены первые жизнеописания старца, носившие житийный характер. И хотя не все из их авторов были согласны вслед за Хромовым отождествлять Федора Кузьмича и Александра I, но опубликованные материалы создавали богатую почву для дальнейшего распространения мифа. В 1898 году Н. К. Шильдер, завершая свою четырехтомную фундаментальную биографию Александра I, уже не мог игнорировать этот миф и посвятил ему несколько страниц в конце последнего тома. Наконец, с началом XX века миф широко расцвел, становясь уже отдельным феноменом русской культуры, нашедшим отражение в творчестве Л. Н. Толстого, А. Белого, Д. С. Мережковского, В. С. Соловьева и других писателей, а также десятков журналистов и непрофессиональных историков, произвольно интерпретировавших собранные ранее материалы. Увлечение этим сюжетом испытал даже такой крупный (хотя и склонный к мифотворчеству) историк, как великий князь Николай Михайлович. После падения Российской империи миф перешел в среду русской эмиграции, и его дальнейшему развитию с 1930-х годов значительно способствовал историк-журналист Л. Д. Любимов. После войны он вернулся в СССР, где в 1966 году ему удалось опубликовать статью на эту тему в журнале «Вопросы истории». Эта публикация, безусловно, вызвала интерес в среде советской интеллигенции, так что не случайно несколько лет спустя к этому сюжету обращается поэт Давид Самойлов, хотя его произведение, как уже говорилось, направлено на ироническую деконструкцию мифа и ставит перед собой совершенно иные цели – осмысление сквозных перспектив и аналогий русской истории. И только после 1990 года сюжет о Федоре Кузьмиче с большой помпой вернулся в современную русскую культуру, достигнув апогея своего распространения в первом десятилетии XXI века. Несколько серьезных книг, подготовленных профессиональными историками, десяток брошюр и несколько десятков статей на эту тему вплоть до самого последнего времени говорят о неослабном внимании к нему. Обсуждались малейшие детали мифа – в частности, что гроб Александра I в Петербурге пуст (чему якобы были очевидцы) или, напротив, что туда перенесли тело Федора Кузьмича из Томска. Запрос на вскрытие могилы Александра I в Петропавловском соборе уже несколько раз отвергался советским и российским правительством, но с учетом недавнего прецедента, широко освещавшегося в СМИ, – вскрытия могилы императора Александра III в 2015 году для извлечения ДНК Романовых, – вопрос о том, будет ли потревожено захоронение Александра I, зависит лишь от степени общественного интереса к проблеме…

Вот только нужно ли тревожить прах царя? А может быть, он сам нам расскажет о себе?

* * *

Ведь летающая тарелка вдруг вернулась.

На небе по немыслимым законам теории относительности время летит не так,