Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

зафиксировали у царя «забывчивость» (помрачение сознания), некоторое время он не мог нормально разговаривать. По всей видимости, это были симптомы инсульта – кровоизлияния в мозг, которое было обнаружено во время вскрытия. Состояние не улучшалось и в последующие дни, причем Александр по-прежнему отказывался не только от лекарств, но и от слабительного и кровопускания, которое хотел применить Виллие. Тот даже позволил себе в дневнике записать, что царь не хочет выздоравливать. У окружающих Александр просил только «уединения и покоя», говоря, что уповает «на волю Всевышнего и на свой организм». 14 ноября Александр I в последний раз попытался встать на ноги, чтобы побриться, но тут же упал в обморок, после чего уже больше не покидал постели. Температура не снижалась. Поздно вечером того же дня императрица по просьбам докторов предложила Александру позвать священника, чтобы исповедать и причастить его – надеясь одновременно, что тот поможет уговорить больного на лечение. Александр, казалось, удивился такому предложению, спросив, точно ли он «в таком положении», когда зовут священника, и Виллие подтвердил это.

Рано утром 15 ноября соборный протоиерей Алексей Федотов принял исповедь и причастил Государя. По общим свидетельствам, это принесло Александру большое облегчение и он согласился слушаться врачей со словами: «Теперь, господа, ваше дело; употребите ваши средства, какие вы находите для меня нужными». Ему тут же к голове (за уши и к затылку) были приставлены тридцать лечебных пиявок, но, по мнению врача Д. К. Тарасова, это оказалось поздно: поражение мозга неуклонно проявлялось. Утром 17 ноября императрица отправила матери письмо, в котором описала улучшение состояние больного и со слезами благодарила Бога, – и действительно, Александр попросил поднять шторы у себя в комнате и в последний раз с кровати полюбовался солнцем. Но это было лишь кратковременное облегчение. Большую часть вечера и все последующие сутки больной провел в беспамятстве, и лишь когда к нему приходила императрица, открывал глаза и брал ее за руку. Вечером 18 ноября он едва мог глотать, когда его кормили из ложки. Ночью дыхание стало слабеть. 19 ноября в 10 часов 50 минут утра Александр I скончался.

Наверное, самыми тяжелыми эти и ближайшие часы стали для императрицы Елизаветы Алексеевны, несмотря на стойкий характер, которым она обладала. В тот же день она излила свое горе в письме к матери:

Дорогая матушка! Наш Ангел на небесах, а я на земле, и из всех, кто его оплакивает, я самое несчастное существо – если бы я только могла с ним поскорей воссоединиться! […] Ах, почему он должен был так страдать! Но сейчас его черты выражают лишь то обыкновенное выражение добра и удовлетворения, которое ему всегда было свойственно; кажется, что он одобряет все, что происходит вокруг него[486].

Елизавета Алексеевна оставалась у тела покойного супруга вплоть до его отправки из Таганрога. Последние тяготы окончательно подорвали ее здоровье, и спустя полгода она скончалась.

И. И. Дибич, взявший на себя как начальник Главного штаба основные заботы после смерти императора, вместе с князем П. М. Волконским осмотрел оставшиеся у Государя бумаги, думая, не скрыто ли в них личное завещание или какое-то важное посмертное распоряжение. Действительно, Александр всегда возил с собой некий запечатанный конверт, в котором, как полагали, находились его тайные бумаги. Дибич и Волконский нашли этот конверт и вскрыли – но там были лишь тексты молитв… Их передали императрице, и она решила вложить их в мундир покойного, «в тот самый карман, где он всегда их носил»[487].

Врачи смогли организовать вскрытие тела Александра лишь вечером 20 ноября, через 32 часа после его смерти. Такая задержка явно объяснялась отсутствием необходимых инструментов и оборудования, к тому же все делавшие вскрытие врачи были практиками, а не патологоанатомами. Затем было проведено бальзамирование, его подготовкой также можно объяснить задержку. Судя по воспоминаниям Николая Игнатьевича Шёнига, одного из придворных, занимавшихся организацией прощания с Александром в Таганроге, бальзамирование выполнили недостаточно качественно – именно этим, несомненно, было вызвано решение после дальнейшей транспортировки тела устраивать прощание и служить панихиды, не открывая гроба. Все это в последующем дало почву для слухов о подмене тела императора.

По словам современных медиков, очевидные недостатки произведенного вскрытия создали ту историческую загадку, которая не решена до сих пор[488]. Невозможно установить, от какой именно болезни скончался Александр I, в акте о смерти она обозначена лишь как «жестокая горячка с приливом крови в мозговые сосуды». Записанное в акте состояние внутренних органов императора предъявляли медикам в начале XX века, когда медицинская наука перешла на гораздо более высокий уровень, и те единодушно опровергли мнение о том, что Александр мог умереть от брюшного тифа или от малярии, однако для постановки более точного диагноза сохранившихся описаний оказалось явно недостаточно. Современные медики высказывают гипотезу, что речь шла об «острой инфекционной болезни с септическим течением», вполне возможна «кишечная инфекция паратифозной группы или сальмонеллез»[489].

Иммунитет Александра I явно ослабел вследствие перенесенного им тяжелого «рожистого воспаления», к чему добавились огромные физические нагрузки во время путешествий – за последние 15 месяцев жизни император проделал путь верхом или в коляске не менее чем в 7 тыс. км! И можно только догадываться, насколько сильно на его здоровье повлияли душевные переживания: и тяжкие потрясения 1824 года, и возможный страх покушения в 1825 году, да и чего стоило императору одно только известие о том, что Аракчеев бросил заниматься государственными делами. Александр с юности хорошо умел скрывать свое состояние от окружающих, но уже перед самой смертью он признался Виллие (и на эти слова почему-то мало обращают внимание историки), что у него чрезвычайно расстроены нервы, и в последнее время он имеет для этого «причин более, чем когда-либо».

Поэтому представление о том, что якобы сравнительно молодой и полный сил, никогда ничем не болевший император Всероссийский вдруг внезапно скончался в Таганроге, является ошибочным. А ведь именно это представление лежит в основе мифа о том, что Александр на самом деле ушел «пешком странствовать по России» и объявился потом под именем старца Федора Кузьмича. Нужно четко сказать сразу: те, кто думают так, должны с неизбежностью считать фальшивым весь комплекс личных источников, описывающих последние дни императора и события сразу после его смерти – дневники и письма императрицы Елизаветы Алексеевны, записки ее секретаря Н. М. Лонгинова, дневник Я. В. Виллие, дневник князя П. М. Волконского, мемуары Д. К. Тарасова, письма И. И. Дибича, письма и другие документы вагенмейстера полковника А. Д. Соломко, воспоминания Н. И. Шёнига. Хотя часто заявляется, что эти источники категорически противоречат друг другу, а потому являются подделкой, но ничего, выходящего за пределы обычной критики источника, для их осмысления не требуется. Например, императрица перестала вести дневник 11 ноября не из-за того, что хотела