Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев
Но его значительная роль сказалась, между прочим, и в том, что и теперь еще некоторые политические кумушки, с видом чрезвычайно хлопотливым, снуют вокруг трупа, пытаясь оживить то, что умерло и чему в той же форме уже не воскреснуть.
Но помимо тех «охов» и «ахов», которые подняли вокруг покойника гг. из «Товарища» и тт. из «Нашего мира» и «Откликов»[26], существует серьезная задача почтить покойника надгробным словом – и эту задачу должны взять на себя социал-демократы-большевики – те, которым, в сущности, и принадлежит создание «блока». Эта задача тем обязательнее для нас, что некоторые из наших друзей, тт. меньшевики, пытаются построить свое сильно поколебленное политическое благополучие не более, не менее, как на гальванизировании трупа. Мы превосходно понимаем, как важно для наших «друзей» иметь право сообщить о «достоверных» данных по поводу продолжения и в Думе блока тех групп и партий, которые вошли в левый «блок» в Петербурге.
Внешняя история соглашения в Петербурге всем памятна. Корни ее лежат в той литературной кампании, которую еще в ноябре 1906 г. поднял «Товарищ» во имя сплочения всей оппозиции. Плехановские письма в Питере и позиция «Нашего дела»[27], Череванина, Горна и пр. в Москве были ответным эхом, раздавшимся из восприимчивой среды «меньшевиков» на этот призыв «Товарища». «Речь», хранившая до того гордое молчание или не менее гордо заявлявшая о том, что она не согласна ни с кем идти вместе, в ответ на голоса социал-демократов-меньшевиков недвусмысленно заявила, что она согласна вести их за собой. На этом, собственно, кончился доисторический период.
Его политическое содержание можно формулировать только так: идейная подготовка со стороны «Товарища» и меньшевиков почвы для концентрации оппозиции вокруг «кадетов». Кадеты, в лице «Речи», ведут себя как признанные гегемоны; «Товарищ» посредничествует от лица «беспартийных» между «Речью» и меньшевиками; меньшевики от социал-демократии принципиально обосновывают возможность соглашения с кадетами и выдвигают «полновластную Думу» (Плеханов), общность чисто политических задач для буржуазии и рабочего класса (Васильев) и несвоевременность лозунга «Учредительное Собрание» (Череванин, Иркутский Комитет, правое крыло кавказских меньшевиков на Кавказском съезде) как почву для соглашения вокруг кадетов. Меньшевистские центральные учреждения и наиболее авторитетные «левые» меньшевики (Мартов) или молчат, потворствуя гг. Васильевым, или на принципиальный вопрос отвечают соображениями о каторжной цепи, связующей в России рабочий класс и буржуазию[28]. Тогда большевики в ответ на принципиальные соображения о соглашениях с кадетами выступают с пропагандой принципиальной же недопустимости подобных соглашений для социал-демократии (1-я брошюра т. Ленина: «Социал-демократия и избирательные соглашения»)[29]. Что делают в этот момент, момент не деловых переговоров, а лишь подготовки почвы для них, другие партии? Трудовики, поскольку они представлены в Петербурге, предоставляют за себя высказаться сотрудникам «Товарища». Народно-социалистическая партия без долгих разговоров постановляет допустимость соглашений с кадетами[30], а партия соц.-революционеров не находит лучшего метода использовать момент, как допустить соглашения с контролем Ц К партии [31].
Таким образом, большевики в своей принципиальной позиции изолированы. Идейная подготовка концентрации оппозиции вокруг кадетов, начатая «Товарищем», заканчивается тем, что совместными усилиями Плеханова, социал-революционера Якобия, трудовика Водовозова, меньшевика Мартова, н.-с. Мякотина и Пешехонова куцая идейка испуганного обывателя – «не правее к.-д.» – блестит… как начищенный медный таз в качестве единоспасающей опоры в борьбе с «черносотенной опасностью».
Наступает второй период. Кадеты начинают действовать. Кто во что ценит принципиально установленную необходимость сплочения оппозиции «не правее к.-д.»? Кадеты оценивают ее так: 4 – нам, 2 – вам. Народники всех толков вкупе сначала было оценили ее так: 4 – нам, 2 – кадетам, но потом, решив, что принцип дороже места, спустились до: 3 и 3. Кроме того, «казалось, что со стороны, по крайней мере меньшевиков, особых возражений не последует»[32]. Итак: 4 и 2, и 3 и 3 – таков символ второго периода. Каков его политический смысл? Был ли это только торг из-за места? Нет, конечно! Каждая из соглашавшихся партий пыталась под голые цифры подставить теоретические соображения и разницу от вычисления свести к разнице тактических мнений. «Так как партия народной свободы… считает единственно правильной свою тактику, то, естественно, она считает conditio sine qua non, т. е. ультимативным условием соглашения, предоставление ей большинства мест в оппозиции»[33]. А так как минимальное большинство при 6 местах – 4 места, то отсюда и цифры 4 и 2.
Арифметика народников и меньшевиков была еще проще. Вокруг Думы должно быть сплочено все население Петербурга, и сплочено не путем предварительной борьбы и конкуренции тактических линий, а путем полюбовного соглашения. А так как в Питере существуют – 1) кадеты, 2) народники, 3) социал-демократы и 4) рабочий класс, то… вы думаете, что следовало бы разделить места по возможности поровну или по удельному весу каждой группы среди населения, – нет! – надо дать по одному месту народнику, с.-демократу и рабочей курии, а остальные 3 – кадетам. Спрашивается, где учились гг. «левее кадетов – минус большевики» арифметике?
В самом деле, политический смысл этого периода ясно сказывается в том, что кадеты, стоя на почве, подготовленной им другой стороной, пытались учесть в свою пользу все выгоды создавшегося положения. «Господа, – говорили кадеты своими цифрами, – вы хлопотали о соглашении. Мы в них не нуждались и не особенно нуждаемся. Мы черносотенной опасности не видим. Вы, боясь ее, хотите соглашения. Мы понимаем это ваше желание только так: идите за нами. Вот вам два места за те ваши писания и крики о черносотенной опасности, которые мы уже вписали и еще впишем в свой актив, – и идите за нами».
Это естественно, и здесь Водовозовы, Петрищевы, тт. Мартовы и пр. пожинали то, что посеяли.
Интересно то, что, с самого начала отказавшись даже от мысли о борьбе в городской курии с кадетами, подменив конкуренцию партий их соглашением, гг. соглашатели принуждены были свои силы, силы четырех партий и всей рабочей курии приравнять к силе кадетов. 3 и 3 – это значит: «Ваше преобладание по формуле 4 и 2 нас слишком угнетает, но мы согласны приравнять себя к вам. Во имя полюбовного ведения дела, во имя того, чтобы не раскалывать оппозиции, мы идем за вами, но не хотим унизительных форм этого хождения».
Об этом хорошо рассказывает г. Пешехонов (в «Народно-Социалистической библиотеке», в. I, стр. 9 —10): «Соглашаясь на эти условия (3 и
