Сказки из детства. Чудо-книга. Любимые книжки для малыша и малышки - Ганс Христиан Андерсен

Всю ночь напролёт шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому дому. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто стучался, то сказала им:

– Ах вы, дрянные дети, что вы так долго заспались в лесу? Мы уж думали, что вы и совсем не вернётесь.

А отец очень им обрадовался: его и так уж совесть мучила, что он их одних покинул в лесу.

Вскоре после того нужда опять наступила страшная, и дети услышали, как мачеха однажды ночью снова стала говорить отцу:

– Мы опять всё съели; в запасе у нас всего-навсего полкаравая хлеба, а там уж и песне конец! Ребят надо спровадить; мы их ещё дальше в лес заведём, чтобы они уж никак не могли разыскать дороги к дому. А то и нам пропадать вместе с ними придётся.

Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: «Лучше было бы последние крохи разделить со своими детками». Но жена и слушать его не хотела, ругала его и высказывала ему всякие упрёки. И так как он уступил жене первый раз, должен был уступить и второй.

А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули, Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать камешков, но мачеха заперла дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из дома. Но он всё же успокаивал сестричку и говорил ей:

– Не плачь, Гретель, и спи спокойно. Бог нам поможет.

Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по куску хлеба – ещё меньше того, который был им выдан прошлый раз.

По пути в лес Гензель раскрошил свой кусок в кармане, часто приостанавливался и бросал крошки на землю.

– Гензель, что ты всё останавливаешься и оглядываешься? – сказал ему отец.

– Я оглядываюсь на своего голубка, который сидит на крыше и прощается со мной, – отвечал Гензель.

– Это вовсе не голубок твой, – сказала ему мачеха, – это труба белеет на солнце.

Но Гензель всё же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге.

Мачеха ещё дальше завела детей в лес, туда, где они никогда не бывали.

Опять был разведён большой костёр, и мачеха сказала им:

– Посидите-ка здесь, и если устанете, то можете и поспать немного. Мы пойдём в лес дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдём за вами и возьмём вас с собой.

Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге.

Потом они уснули, и уж завечерело, а между тем никто не приходил за бедными детками.

Проснулись они уже тогда, когда наступила тёмная ночь, и Гензель, утешая свою сестричку, говорил:

– Погоди, Гретель, вот взойдёт месяц, тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал, по ним и отыщем дорогу домой.

Но вот и месяц взошёл, и собрались они в путь-дорогу, а не могли отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в поле, давно уже те крошки поклевали.

Гензель сказал сестре:

– Как-нибудь найдём дорогу, – но дороги они не нашли.

Так шли они всю ночь и ещё один день с утра до вечера и всё же не могли выйти из леса и очень проголодались, потому что питались одними ягодами, которые находили по дороге. И так как они притомились и уже еле на ногах держались, то легли они опять под деревом и заснули.

Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом. Пошли они опять по лесу, но сколько ни шли, всё только глубже уходили в чащу.

В полдень увидели они перед собой прекрасную белоснежную птичку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились и стали к её пению прислушиваться. Пропев свою песенку, она расправила крылышки и полетела, и они пошли за ней следом, пока не пришли к избушке, на крышу которой птичка уселась.

Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построена и печеньем покрыта, а окошки у неё были из чистого сахара.

– Вот мы за неё и примемся, – сказал Гензель, – и покушаем. Я съем кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить – оно, наверное, сладкое.

Гензель потянулся и отломил себе кусочек крыши, а Гретель подошла к окошку и стала объедать оконницу.

Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок:

Стуки-бряки под окном —

Кто ко мне стучится в дом?

А дети на это отвечали:

Ветер, ветер, ветерок.

Неба ясного сынок! —

и продолжали по-прежнему кушать.

Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе порядочный кусок от неё, а Гретель достала себе целую круглую оконницу, тут же у избушки присела и лакомилась – и вдруг распахнулась настежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из неё, опираясь на костыль.

Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомства из рук. А старуха только покачала головой и сказала:

– Э-э, детушки, кто это вас сюда привёл? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня.

Она взяла детей за руки и ввела их в свою избушечку. Там на столе стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сестричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.

Но старуха только прикинулась ласковой. На самом деле была она злой ведьмой, которая подстерегала детей, и свой сладкий домик построила, чтобы их приманивать. Когда какой-нибудь ребёнок попадался в её лапы, она его убивала, варила и съедала, и это было для неё праздником. Глаза у ведьм красные и подслеповатые, но чутьё у них такое же тонкое, как у зверей, и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только ещё подходили к её избушке, она уже злобно посмеивалась и думала: «Эти уж попались – небось, не ускользнуть им от меня».

Рано утром, прежде чем дети проснулись, она уже поднялась, и, когда увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их щёчках,