Подарок из прошлого - Екатерина Алексеевна Каретникова
Он шёл и шёл, пока серо-белый день разбавлялся чернильными сумерками. Капля за каплей, глоток за глотком. А потом темнота стала основным фоном, и уже в ней расплывались жёлтые пятна фонарей и красные – стоп-сигналов.
Лис будто очнулся, когда в кармане ожил мобильник.
– Мама! – прошептал он, лихорадочно пытаясь понять, сколько сейчас времени.
Но звонила не мама, звонила Василиса. Лис облизал пересохшие губы и откашлялся.
– Привет! – прощебетала она в ответ на его хриплое «алло». – Я подумала, что нам надо объясниться. Чтобы ты не звонил, не спрашивал. Ко мне вернулся Андрей.
Лис почувствовал, как внутри что-то рвётся и переворачивается, теперь уже навсегда занимая своё новое, неправильное место. Это было больно и неудобно. Но он вдохнул, пошевелился и понял, что жить сможет.
– Рад за тебя, – ответил Лис и сам удивился, как спокойно и весело звучит его голос. – А звонить я бы и так не стал.
– Почему? – слегка обиделась Василиса.
– Догадайся сама!
Лис выдохнул эти слова и захохотал. А потом выключил мобильник и, сжав его в кулаке, вскочил в последнюю дверь трамвая, идущего к дому.
Глава двадцать шестая
Гришка. 1944 год
Первым, что Гришка увидел, когда открыл глаза, был потолок. Дощатый, некрашеный, пахнущий плесенью и мокрым деревом. Гришка несколько раз моргнул. Слезинки, невесть откуда появившиеся, сползли на щёки. Гришка почувствовал на коже их тёплые дорожки и шмыгнул носом. Звук показался оглушительным. Аж в ушах затрещало. Гришка замер. Он лежал не шевелясь секунду, две, двадцать. И ждал, что сейчас в ответ на его шмыганье что-то случится. Не может такой громкий звук остаться незамеченным. Вот не может, и всё.
Ему было очень страшно. Наверное, думал он, так страшно бывает только один раз в жизни – когда она кончается.
Гришка лежал и ждал, но ничего не происходило. Только влажные доски стали вонять как-то уж совсем нестерпимо. Тогда он осторожно выставил локти и сел. И снова замер.
И снова ничего не произошло. Тишина в комнате висела словно дымовая завеса, вязкая и тягостная.
Гришка пошевелил руками. Руки слушались. С ногами было чуть похуже. Левая ныла в колене, а к мокрой ссадине противно прилипли штаны. Но это было не смертельно.
Гришка встал и подошёл к окну. Его слегка качнуло, как будто он долго катался на карусели, а теперь вот решил пройтись. Гришка ухватился за подоконник и прилип лбом к стеклу.
Окно мутилось от грязи и влажного тепла комнаты, оседавшего около рамы, но кое-что Гришка рассмотреть сумел. Вернее, кое-кого.
Седая тётка с растрёпанными волосами ковырялась в маленькой грядке. Гришка видел сгорбленную спину и дохлый пучок волос на затылке. Тётка наклонялась, и пучок скользил вверх, поднималась – прыгал вниз так отчаянно, будто вот-вот совсем оторвётся. Гришка решил, что тётка нестрашная. И вряд ли сумеет его удержать.
Вдалеке Гришка рассмотрел большие ящики на ножках. Он видел такие однажды. Это были ульи.
Он для храбрости закусил губу и бросился к двери. Дверь распахнулась от его удара. Беззвучно. Гришка втянул воздух. Тётка по-прежнему возилась на грядке и ничего вокруг не замечала. Гришка, стараясь не шуметь, прошёл мимо её сгорбленной спины, а потом не удержался и помчался со всех ног. Прочь от этого жуткого дома! Прочь от седой тётки! А главное – прочь от того, кто принёс его сюда.
Бежал Гришка недолго. Спёкся. Сердце бухало так, что невозможно было ни вдохнуть, ни выдохнуть. Тогда он постоял, прижав ладонь к горлу, и пошёл осторожно, прячась от дороги за кустами.
Гришка не знал, где он сейчас. И куда ему нужно, тоже не знал. Он помнил только, что поймал леща. А потом – поймали его. И больше ничего не помнил.
Он посмотрел по сторонам и охнул. Седая тётка бежала к нему. Молча и очень быстро. Он и не думал, что она может так.
Гришка рванул в кусты, но тётка уже схватила его за рукав. Цепко схватила, не вырвешься.
– Вы что? – пискнул Гришка. – Пустите!
Тётка ничего не ответила, только сжала крепче пальцы.
Гришка дёрнулся. Потом ещё и ещё. Тётка не отпускала. У Гришки затрещало пальто и из кармана под ноги выкатилось что-то круглое. Это что-то было крышкой от банки мёда. Той самой, подаренной Танькой Смирновой. Крышку с пчелой Гришка носил в кармане. Так, на удачу. Она была с ним всегда, а теперь из-за этой ужасной тётки валялась в грязи, под её рваными башмаками.
Гришка смотрел на пчелу и глотал злые слёзы. А тётка… Тётка тоже уставилась на пчелу. Щурилась близоруко и наклонялась всё ниже. Её лицо вдруг стало как из папиросной бумаги. Гришка, если б мог, испугался ещё сильнее. Только куда сильнее-то?
– Это… – просипела тётка, – это… Откуда у тебя?
Последнее слово она почти выкрикнула, и Гришка подумал, что сейчас она ударит его. Но она не ударила, а даже чуть-чуть ослабила хватку.
– Мне друг подарил! – ответил он, немного подумав.
– Какой друг?
– Танька. Мы с ней в одном классе…
Тётка совсем отпустила Гришкину руку.
– Господи! – пробормотала она. – Таня… Танечка…
И вдруг вцепилась в Гришкино пальто обеими руками.
– Что с ней? Говори сейчас же! Она жива?
– Жива! – быстро кивнул Гришка. – Учится в школе.
– А родители? – не отставала тётка.
– Отец погиб, а мать ничего. Только болела долго.
– Погиб, – повторила она и замерла.
– Ну да, – кивнул Гришка. – Таньке с мамой в прошлом году похоронка пришла.
Он старался не смотреть на посеревшую тётку. Ему показалось, что она сейчас или упадёт замертво, или завоет.
Гришка сделал шаг назад. Совсем крохотный шажочек. Тётка не отреагировала. Тогда он шагнул ещё и ещё. А потом подумал, что пора. Но тётка будто очнулась и снова вцепилась в его пальто.
– Куда?! – спросила она, еле шевеля синеватыми губами.
Гришка промолчал.
– Думаешь, отпущу? – прошипела тётка. – Чтоб твой папаша со своими псами нас на куски разодрал? Нет уж! Будешь сидеть, пока мы не уйдём.
– С какими псами? – выпучил глаза Гришка. – У нас ни одной собаки нет. Только кот, и то у хозяйки!
Тётка провела ладонью по лицу.
– Господи… – прошептала она, обращаясь явно не к Гришке. – Он же малыш совсем… И не понимает ничего… Как я могу…
– Всё я понимаю! – возмутился Гришка. – Вы на пасеке живёте, да? Вы
