Как гром среди ясного неба - Наоко Уодзуми
– Ч-ч… Что-о-о?!!! – дослушав ее рассказ, завизжала Карин. – Ты чем думала вообще?! Да как… Как тебе такое в голову-то пришло?!
– Я просто… Ужасно не хотела ехать на экскурсию. Так не хотела, что думала, что лучше уж умереть… – сжавшись и потупив взгляд, еле слышно выдавила Рико.
– И что теперь, из-за какой-то там экскурсии жизнью рисковать?! Блин, да на нее ж можно просто не ехать, если так сильно не хочется!
Этого Рико отрицать не могла. Вот только…
– Но разве такой выход не сделает мне только хуже? – она подняла голову. – Я ведь очень стараюсь, чтобы мое одиночество не бросалось в глаза. А если не поеду, все поймут, что на самом деле я из-за этого самого одиночества очень переживаю. Это как-то… Неприятно? Жалко?
– Хм-м, – Карин задумчиво скрестила руки на груди. – Тоже верно, могу понять. Меня ж и саму сейчас в твоем теле одноклассники напрочь игнорируют, аж бесит. Так, ладно. Прошлое мы уже не изменим. Щас давай лучше подумаем, что со всем этим делать дальше. Значит… Короче говоря, получается, в день экскурсии тебя думает замочить какой-то там Икадзути в желтой шапке. Э… Погоди-ка. Желтая шапка… – на лбу одноклассницы залегла морщинка. – Помнишь, я тебе как-то говорила, что ехала в лифте с каким-то стремным мужиком? По-моему, он как раз был в желтой шапке.
– Д-да?
– Да, точняк. Он был в черной куртке и желтой вязаной шапке. И еще говорил всякие странные вещи. Я еще тогда подумала, что он какой-то подозрительный. Да я ж рассказывала тебе, нет?
Кажется, да… Но я почти не помню, что там было…
– А… А что за «странные вещи»?
– Щас… Вроде, типа: «Ты изменилась, но я-то тебя все равно узнал» и еще «Сегодня я просто пришел разведать обстановку». Ну, в общем, «изменилась» – это он, походу, про то, что тогда у тебя уже была новая стрижка и линзы. А вот что за разведка обстановки, я тогда вообще не поняла.
Имаи точно оцепенела. Кровь схлынула с лица.
Добрый дядя в желтой шапке. Икадзути. Икадзути… Это ведь совсем как «гром». Может, он как-то связан с тем, что мы поменялись телами? А еще, вроде, когда я отправляла пост, тоже грохотало… А-а-а, ну и что мне теперь делать?!
Не зная, куда себя деть от захлестнувшего с головой отчаяния, Рико схватилась за голову.
16. Воспоминание о Морите
Карин, по обыкновению стоя у окна художественного кабинета, отсутствующе смотрела на город.
Она размышляла.
«Пожалуйста, приедьте кто-нибудь и убейте меня»? Как вообще можно было такое написать? Да хоть ты трижды этой экскурсии боишься, умирать-то зачем? Жесть какая-то.
И ведь откликнулся же какой-то псих, Икадзути. В желтой, блин, шапке.
«Икадзути – это как “гром”, понимаешь?» – дрожащим от волнения голосом объяснила ей Имаи в их последний разговор. Становилось все непонятнее и непонятнее.
И что, он правда за ней придет? Вот этот вот полудурок из лифта?
После беседы с Рико и всех своих раздумий она пришла к единственному рабочему выводу: теперь им нужно соблюдать крайнюю осторожность. Время школьной поездки ограничено – эти два дня они все время будут начеку, а как только заметят этого Икадзути, сразу же убегут в безопасное место.
Ничего другого девушкам не оставалось.
А вообще-то, блин… Если ничего не изменится, то пришибить-то могут не Рико, а меня.
Из груди невольно вырвался протяжный тяжелый вздох.
– Ты в порядке? – Морита, оторвавшись от картины, обеспокоенно взглянул на «соклубницу». – Все вздыхаешь и вздыхаешь…
– Все нормально, – Карин торопливо нацепила на лицо непринужденную улыбку. Парня, однако, это совсем не убедило.
– Слушай… Извини, если лезу не в свое дело, но, по-моему, ты слишком себя изводишь.
– Ты о чем?
– Ну… Ты еще полмесяца назад начала резко меняться. Подстриглась, сняла очки, даже картины больше не пишешь. Может, я ошибаюсь, но… Скажи, ты стала переживать из-за того, что у тебя нет друзей, и теперь как-то пытаешься как-то подстроиться под окружающих?
Морита, на самом-то деле, вовсе не ошибался. Но сейчас дело было совсем в другом.
– Знаешь, в младшей школе я когда-то был новеньким.
Э? Чего это он вдруг об этом заговорил?
Впрочем, да – однажды он действительно был новеньким. Это Карин помнила.
В младшей школе классы перетасовывали каждые два года. Морита перешел к ним в первом триместре третьего класса – как раз тогда, когда новый состав едва-едва устаканился.
– Когда я только перевелся, новая школа мне ужасно не нравилась. Я был очень стеснительным, никак не мог завести друзей… Как сейчас помню – каждое утро до последнего топтался у обувных шкафчиков, а в класс идти боялся.
И тогда перед глазами девушки вдруг вспыхнуло воспоминание…
Слабоосвещенные ряды одинаковых ячеек для обуви. Карин, уже порядком опаздывая, в последние минуты до звонка проскальзывает в здание школы и видит: на дощатом настиле, протянувшемся вдоль шкафчиков, одиноко стоит мальчик. Рядом лежит снятая им недавно пара уличных кроссовок, а в руках, будто никак не решаясь надеть, тот держит сменку.
– Я переобувался, а потом стоял и стоял, как парализованный. Думал, что сегодня опять целый день придется провести в этой школе, и сразу так тревожно становилось, что все никак не мог сдвинуться с места. Смотрел на уличные кроссовки и мечтал, как сейчас опять надену их и побегу домой. А потом кое-что случилось: как-то утром одна моя одноклассница просто взяла и внезапно убрала эти самые кроссовки в шкафчик вместо меня.
Точно-точно, было такое. Как-то раз, в очередной раз застав Мориту на том же настиле в том же состоянии, Карин подняла его уличную обувь и положила ту на отведенное ей место. Не то чтобы то был жест доброй воли, скорее просто машинальное действие – привычка сразу же за собой прибирать взяла свое.
– Потом она побежала к лестнице и крикнула мне вслед, мол: «Эй, пойдем уже!». А ведь мы с ней даже ни разу не разговаривали… Но я тогда так обрадовался, представляешь? Мне будто целый новый мир открылся: я-то думал, что в той школе все кругом злые и страшные, а оказалось, что все совсем не так. С тех пор я убедил себя в том, что не стоит зря забивать себе голову. В общем, в каком-то смысле встреча с этой девочкой изменила мою жизнь. Я после этого даже
