Желание - Барбара О'Коннор

– А когда ты вернешься туда?

Я пожала плечами:

– Точно не знаю. Я просто говорю, что… когда вернусь…

– Может быть, если ты останешься в Колби, папа отвезет нас на озеро. Мы можем взять Косточку. Могу поспорить, ему понравится плавать.

– Может быть.

– Ладно, пойдем к ручью, – предложил Говард.

Я вздохнула.

Он пытался отвезти меня обратно к ручью за своим домом уже много дней, но я нервничала.

– А вдруг Косточка снова убежит? – беспокоилась я.

– Просто крепко держи поводок. Но если честно, Чарли, он не хочет убегать. В прошлый раз пес просто ошибся. – Он бросил на пол соленый крекер для Косточки. – Он вернулся, ведь так?

В конце концов я согласилась, и мы втроем побрели вниз по дороге к ручью, травы вокруг щекотали ноги, а Косточка обнюхивал все, что попадалось у него на пути. Но когда мы добрались до места, меня охватило дурное, тяжелое чувство. Я смотрела на крошечных серебристых мальков, мелькающих среди мшистых камней, но вместо них видела перед собой лицо Говарда в тот момент, когда я произнесла: «Ты пожелал бы избавиться от своей походки вверх-вниз». И хотя он вел себя так, будто ему все равно, для меня эти слова по-прежнему были словно грозовое облако, повисшее между нами.

Я метнула камешек в ручей и стала наблюдать, как вода покрылась рябью и мальки бросились врассыпную.

– Я очень сожалею о том, что тогда сказала, Говард.

Поскольку он показался несколько озадаченным, я добавила:

– Про то, что твое желание – избавиться от походки…

– О-о. – Он тоже кинул камешек в ручей, и Косточка прыгнул за ним, разбрызгивая вокруг ледяную воду.

– Я знаю, что говорить такое жестоко, и мне очень жаль.

Я ждала, что Говард скажет: «Да ничего», но он не сказал.

Я ждала, что он скажет: «Не волнуйся об этом», но он не сказал.

Я ждала, что он скажет: «О боже, Чарли, я уже давным-давно забыл про это», но он не сказал.

На самом деле он не говорил вообще ничего достаточно долго, пока не пожал плечами и не произнес:

– Я привык к тому, что ребята говорят злые вещи по поводу того, как я хожу.

Ай!

Ты ударил меня в самое сердце, Говард!

Свалил в одну злобную кучу с другими противными детьми Колби.

Смешал с грязью, как червя, которым я и была.

Мой взгляд метался от дерева к горе, от горы к ручью, от ручья к кустам, пока я пыталась сообразить, что ответить. А потом я углядела его. Перышко дрозда, упавшее на листья и еловые иголки рядом с водой.

– Смотри! – завопила я, схватив перо и показывая его Говарду.

Он сощурился, придвинув очки на веснушчатом носу ближе к глазам.

– На него можно загадывать желание. Его только нужно воткнуть в землю. – Я протянула перо ему: – Вот. Возьми. Загадай желание.

Говард покачал головой:

– Нет.

– Почему нет?

Он снял очки и протер с них капельки воды из ручья краешком футболки. После надел их и ответил:

– Потому что я знаю, что мое желание никогда не сбудется.

Что же, вот это меня удивило, особенно из уст Говарда, который всегда был Мистером Позитивом.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Посмотри на меня, – сказала я. – Я загадываю одно и то же желание каждый день с четвертого класса, и оно еще не сбылось. – Я потрепала Косточку по мокрой макушке. – Но если я загадаю его столько раз, сколько нужно, то точно буду уверена, что когда-нибудь оно сбудется.

– Тогда, надеюсь, так и будет, – произнес Говард.

Я снова протянула ему перо:

– Ты уверен?

Он кивнул.

Тогда я воткнула перо в мягкую землю рядом с ручьем, закрыла глаза и загадала желание.

По пути домой в тот день я почувствовала, что тяжесть, которую я с таким трудом носила в себе с тех самых пор, как обидела Говарда, стала немножко легче. Я не была уверена, исправила ли свою ошибку, но по крайней мере я попыталась.

Двадцать

Когда Берта сообщила, что Джеки приедет меня навестить, я не знала, что и думать. Ужасно хотелось увидеть ее! Я скучала по ней как сумасшедшая и надеялась, что она по мне тоже. Но все же немного злости в духе старого Склоки еще бурлило внутри. Казалось, она была так занята тем, чтобы быть счастливой, что не находила времени подумать о родной сестре.

В тот день, когда мы должны были забирать ее с автобусной станции в Эшвилле, я все утро тренировала трюки с Косточкой. Я хотела, чтобы Джеки увидела, какой он умный и как сильно он меня любит. Я попыталась сделать свою комнату больше похожей на спальню, чем на склад консервных банок. Прежде всего я накинула покрывало на кровать так, чтобы оно прикрывало подушки с Золушкой. Потом я закрепила полотенце на полках, чтобы за ним не было видно банок. Я сложила игрушки Косточки в обувную коробку и подписала на ней его имя маркером, пока он глядел на меня, наклонив голову набок. Он постоянно доставал оттуда теннисный мячик или грязную резиновую косточку, но я все складывала обратно.

– Мы хотим, чтобы к приезду Джеки все выглядело красиво, – говорила я ему.

Я сдвинула старые куртки и свитера Гаса ближе к задней стенке шкафа и повесила туда несколько моих футболок, чтобы выглядело так, будто у меня есть личный шкаф. Потом я прикрыла полотенцем швейную машинку Берты и повесила рюкзак на крючок на дверце.

Когда я закончила, то встала в дверях и огляделась. Было уже лучше, но я знала, что это нисколько не похоже на комнату, которую Джеки делит с Кэрол Ли. Могу поспорить, у них были покрывала с цветочками, подходящие к мягким подушкам в виде сердец, и плакаты рок-звезд над изголовьями кроватей. Наверняка у них имелся и столик, уставленный лаками для ногтей и шкатулками для драгоценностей, полными браслетов. Скорее всего, у них были розово-золотые личные дневники с маленькими замочками, а под кроватью валялись пакеты с чипсами, которые они ели вместе, пока обсуждали по ночам то, какие они счастливые. И я была уверена, что у них в комнате не стояло ни единой консервной банки. Ни одной.

Пока мы ехали в Эшвилл, Берта показала места, которые я не видела раньше, когда мы ездили