Дело о пропавшей музе - Ксения Николаевна Кокорева

– Ой, Петя, даже не знаю, рассказывать тебе или нет. Нет, не буду пока! Пусть это станет сюрпризом. Вот допишем с Витенькой нашу сказку, и прочитаешь.

– Значит, вы к нему вернетесь? – встрепенулся Петя.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Муза, но мальчик был уверен – вернется. Никуда не денется. – Если будет хорошо себя вести. Вообще, Витенька не первый и не последний писатель, которому я оказываю свою поддержку, он мог бы вести себя и поскромнее. Вот Коленька, например, никогда себе такого не позволял. И Анечка Ахматова! Поэтому я была с ней до самого конца. А этот! Впрочем, ладно, можешь отвести меня к нему. Но встретимся… там. – Наманикюренный пальчик Музы указал в сторону Эрмитажа. – В зале Диониса. Там есть кое-что… подходящее. Для соответствующей атмосферы, так сказать.

Петя подумал, что писателю придется потрудиться, чтобы вернуть свою все еще оскорбленную Музу. Но ничего, ему это будет полезно. Может, научится ценить ее дары, а не отмахиваться. Тут Муза была права.

Когда в кухню ворвались папа, Царевна и Волк с ликующим возгласом «Мы его нашли!», Петя и Муза в полном согласии доедали мамин борщ. Осталось только вызволить Царя с богатырями из рук восхищенных фольклористов (которые все же настигли «царскую делегацию») и собрать всех причастных в зале Эрмитажа.

Все постепенно налаживалось.

Глава 18

Волк и Петя переминались с ноги на ногу (и с лапы на лапу) в зале Эрмитажа. Наступал вечер, голоса посетителей смолкли, и только прекрасные и равнодушные памятники античного искусства гордо возвышались среди темнеющего дворца. Воздух здесь пах не пылью, а самой историей – терпкой, вечной и немного грустной. Под сводами витал шепот веков.

Петя думал о том, что за последнее время побывал в Эрмитаже больше раз, чем за всю жизнь. А еще он думал о том, какими странными выглядят здесь богатыри в латах и с каким вниманием они слушают хорошо поставленный голос Пифии – Инны Андреевны. Та не просто внушала богатырям уважение к истории – она буквально вживляла его под кожу.

На Университетской набережной дремали сфинксы, опустив на лапы огромные головы с царственными ликами. Атланты поддерживали портик Эрмитажа. Медленно-медленно, как разводят на Неве мосты, волей богини Афины запечатывалась арка – вход в Тридевятое царство.

Засыпающему волшебству не мешал шум машин на Невском и голоса ребят, которые снова вышли на набережную с игрушечными мечами наперевес.

– …И Толкина в оригинале хочу прочитать, – тихонько шептала отцу сияющая Царевна. – Это был такой писатель, жутко интересный. А еще хочу научиться шить, но не как-нибудь, а по-настоящему красивые платья! Знаешь, батюшка, в жизни, оказывается, столько всего интересного! Я вот еще запланировала… Ладно, это потом. И, кстати, мне надо пойти учиться. Помнишь, Кощей рассказывал, что в Тридесятом есть Школа благородных принцесс? Узнай, а? Может, меня туда возьмут. Да, а еще надо Финиста попросить…

Царь слушал и шалел на глазах. Нет, то, что происходило с его кровиночкой, в общем и целом ему нравилось. Количество занятий, да еще и школа, – у Царя появлялся шанс провести хоть немного времени в тишине, без капризов и истерик – у любимого чада на них просто не останется сил. И как он раньше не сообразил занять дочь множеством интересных дел?! Почему же Советник ему этого не посоветовал?

Кстати, о Советнике.

Виктор Михайлович выглядел жалко. Волк привел его из царского терема таким, каким нашел: помятая одежда, растрепанные волосы, глаза, красные от бессонницы. Сейчас он почтительно внимал словам своей разгневанной Музы и бледнел. Когда Советник Царя почти слился цветом со статуями, Муза смилостивилась и дала ему вставить слово.

– Ну что, – тихо сказала она. – Доигрался?

Писатель сглотнул. Голос его дрожал, звучал хрипло и сдавленно.

– Я… я был глуп и горд. Без тебя… у меня нет слов. Только пустота. И злость. На себя в основном. Я не мог ничего придумать, не мог путешествовать, не мог дышать… и винил всех вокруг. Особенно тебя. Прости меня. Ты… ты не «необязательная». Ты самая необходимая. Как воздух. Который я себе сам же и перекрыл.

Муза выглядела так, как будто только что сошла с высоты Парнаса. Мудрость никуда не делась. Тысячелетняя молодая женщина, прозорливая и спокойная, она была так прекрасна, что даже у Волка перехватывало дыхание. Евфема смотрела на свою воспитанницу с ласковой укоризной. Петя и Волк – с ожиданием.

– Ты причинил мне боль, – сказала она без упрека, констатируя факт. – Не только мне, но и многим другим волшебным созданиям. Я тебя не виню. Мне знакома твоя тьма, я видела ее у многих. Ты готов слушать снова? Готов искать путь вместе, а не бежать впереди паровоза, крича, что ты сам лучше знаешь?

Писатель кивнул.

Петя и Волк шумно выдохнули. Перед глазами у мальчика промелькнула… нет, не вся жизнь, а только жуткое предчувствие – если сейчас Муза и Виктор Михайлович не договорятся, ему и Волку снова придется уговаривать, умолять, искать, лазить по горам и допрашивать драконов. Ни в чем не повинных.

Но нет, обошлось.

Муза ласково провела рукой по щеке своего писателя. По залу как будто пронесся легкий ветерок, пахнущий свежими чернилами, пергаментом и надеждой. В воздухе заискрилось что-то неуловимое. Предвкушение чуда?

По лицу Виктора Михайловича разлилось видимое облегчение. Плечи распрямились, взгляд прояснился. Он глубоко вздохнул, словно впервые за долгие недели.

– Пойдем работать? – улыбнулась Муза. – У нас еще роман не дописан. А чи татели, – она кивнула в сторону столпившихся людей (и Волка), – ждут новую книжку.

Ее взгляд, полный спокойной силы, скользнул по Пете и Волку, по Царевне, которая продолжала уговаривать отца: «А еще в школе есть экономика королевств, дипломатический этикет и основы управления единорогами! Это же полезно!» – и остановилась на Царе.

Тот нервно вздрогнул, почесал скипетром голову под короной и наконец решился:

– Клянусь! Больше никого не брать в плен! Всех отпустить! И… э… начать новую жизнь! – Он тут же наклонился к Советнику, который инстинктивно искал в кармане блокнот, и прошептал: – Запиши, а то забуду.

Муза кивнула, и тень улыбки тронула ее губы. Советник что-то рассеянно промычал.

Петя и Волк переглянулись. Все вокруг будто выдохнуло. Даже мраморные нимфы на стенах теперь казались довольными.

– Ну что, – сказал Волк, – мы тоже домой?

– Идите, идите, – махнула рукой Инна Андреевна. – Я закончу экскурсию и провожу мальчиков. И его величество с дочерью тоже, не волнуйтесь.

– Да, – сказал Петя. –