Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная

Полина задумалась. Рассказывать, что она жаловалась, ужасно не хотелось. Но врать из-за такой ерунды?..

– Я сказала ему, что меня расстроило, что ты не рассказал, какие проблемы у тебя на работе, – наконец призналась она. – Он пояснил мне, что жизнь за пределами семьи – это норма. И ты, наоборот, производишь… более здоровое впечатление, чем когда сконцентрирован на мне, как я на тебе.

Влад прищурился и сложил руки на груди.

– Этого следовало ожидать, – произнёс он медленно, растягивая слова и делая паузы между ними невыносимыми. – Мозгоправы. Во всём виноваты близкие. Родители – эти виноваты почти всегда, заботливый муж – слишком заботлив, не даёт свободы. Даёт свободу – совсем не заботится…

– Влад, он не это имел в виду. – Полина редко прерывала мужа, но сейчас ей хотелось ему всё пояснить, она даже в успокаивающем жесте положила ладонь на его руку.

Казалось, этот простой жест или её совершенно невинная фраза разъярили обычно спокойного Влада. Его синие глаза посветлели от ярости, он резко сбросил её ладонь и вскочил.

– Посмотрим, – прорычал он ей в лицо. – Когда окажется, что в том, что ты чуть не сдохла в парке, виноваты твои родители или я. Мог бы и раньше тебя найти, да? Нет! Лучше не находить, зато мучиться бы сейчас не пришлось, да?!

Полина не сумела даже расплакаться. Ей показалось, что лучше бы Влад её ударил. Сильно, наотмашь. Словно истерика была у неё, а он был только напуган. Но Влад не выглядел напуганным, эта вспышка ярости… и слова. Влад всегда был очень аккуратен в словах, и сейчас Полина пыталась вдохнуть хоть немного воздуха, широко и беззвучно открывая рот, когда в голове билось злое «сдохла-сдохла-сдохла».

И перед глазами снова встала картинка, которую Полина тщетно изгоняла последние годы. Как она лежит на бурой от крови и грязи траве, её юбка закинута на живот, а сама она распластана на земле, точно лягушка для опытов на уроке биологии. В их школе уже не проводили опыты с мёртвыми лягушками, но у учительницы имелся плакат «внутренние органы лягушки». Они никогда не изучали по этому плакату ничего, но он всплывал в голове Полины каждый раз, когда она вспоминала, какой её нашёл Влад.

Они ни разу не обсуждали это с ним. Даже не заговаривали о том, как он её нашёл. И теперь… лучше бы он её ударил. В голове уже шумело от нехватки кислорода, и Полина была готова перестать бороться. Сдохнуть, как и сказал Влад. И не мучиться.

Но Влад вернулся из комнаты. Он огромными шагами пересёк кухню – если бы Полина не боролась с паникой, она бы сжалась при его приближении, так сильно это походило на то, что он идёт её ударить. Наотмашь. Как она и хотела.

– Да ради бога, – прошипел он, резко прикладывая руку к её лицу, но не ударяя. В голове прояснилось до выступивших слёз. Нашатырь. Он ходил за нашатырной салфеткой!

И Полина наконец смогла со всхлипом осесть, чувствуя, как руки Влада ловят её и прижимают к себе. Кажется, она отключилась, потому что, снова открыв глаза, она обнаружила себя в кровати, под одеялом.

Влада рядом не было.

Но сил подняться и пройтись по квартире или хотя бы позвать мужа – вдруг он на кухне? – у Полины не нашлось. И она снова сомкнула глаза. Сон не шёл, но от мысли, что куда больше она боится, что Влада просто нет дома, избавиться ей удалось. И только после этого она всё-таки наконец уснула.

Никогда её ещё не радовал жёлтый квадратик над кроватью, как в этот раз! Полина даже изменила устоявшейся привычке, чтобы прочитать, что там написано. Тем более что и текст несколько отличался.

«Вспылил. Был не прав. Прости. Твой Влад».

Впервые за эти месяцы Полине не захотелось немедленно избавиться от этой записки. Она взяла её с собой в комнату и прикрепила снизу на монитор.

И открыла документ. В этот раз работа не шла по другой причине. Она то и дело возвращалась к записке. Было приятно. Сначала она думала, что из-за извинений. А кому не будет приятно, когда после чего-то очень тяжёлого ты остаёшься цел, а твой оппонент признаёт ошибку? Всего и требовалось – гипнотизировать записку и не вспоминать о совсем других словах.

Чуть не сдохла. Сдохла. Сдохла.

Нет и ещё раз нет. Прости. Был не прав.

Потом Полина сообразила, что её радует и другое. Она уже немного представляла логику своего врача и подумала, что это была их первая ссора. А ведь они были вместе уже несколько лет! Со ссорами они сильно затянули. Влад и впрямь оберегал её, точно хрупкую статуэтку, а на этом здоровые отношения не построишь. Так, наверное, сказал бы Лев Натанович. Но вот есть ссора и есть примирение после ссоры. Чем не достижение? Наверное, когда она через неделю расскажет об этом Льву Натановичу, тот оценит.

Эту мысль Полина лелеяла, страшась встречи с Владом лицом к лицу. Вдруг её обида снова прорвётся? Извиняться сама она готова не была.

Вместо того чтобы думать об этом, она отложила работу и подошла к окну. Щёлка в шторах была ещё с выходных, и двор просматривался чудесно. Вот Мария Николаевна что-то выговаривает тощему мальчишке с такой цыплячьей шейкой, что страшно думать, как на ней голова держится. Безобидным видом тощенького Полина не обманывалась. Наблюдения за двором уже дали свои плоды, и она знала, что это знатный пакостник и по совместительству главный ябеда в доме. Ему ещё повезло, что его мать постоянно занята поиском нового отца ему и его двум сёстрам, чтобы ругать. А вот пожилые соседки воспринимали это как индульгенцию на все их действия. На скамье у площадки сидели две подруги: их соседка напротив Наталья и её замужняя подруга из соседнего дома. Имени её Полина не знала, но с коляской та гуляла в основном одна, реже – с Натальей.

Полина отпрянула от окна. Что же получается? Она… реально знает этих людей? Она знает их всех, хоть и не общалась напрямую? И двор… двор был именно таким, каким его описал ей когда-то Влад. Безопасным. Это именно то, что он обещал, и Полина за своими страхами даже не заметила этого.

Она почувствовала щемящую нежность к мужу. Будь он сейчас рядом, она бы, без сомнений, извинилась за… да просто извинилась бы, и всё. За то, что он столько сил тратит на то, чтобы ей было комфортно,