Личное дело (СИ) - Никонов Андрей
А ещё при клубе был отличный буфет, где подавали ресторанные блюда. Пиво и крепкие напитки продавались членам профсоюза совторгработников по закупочной цене, а прочим — с ресторанной наценкой, что вызывало обоснованное возмущение граждан и жалобы в парторганизацию. Спектакли шли два раза в день — в четыре часа и в восемь тридцать, в шесть часов лекторы из ДГУ за двадцать копеек рассказывали всем желающим о других планетах, флоре и фауне Тихого океана и проблемах в императорской Японии, а в семь фойе выступал музыкальный коллектив, и устраивались танцы.
Сергей и Вера подошли к клубу в восемь с четвертью. Женщина принарядилась — на ней было платье-туника из плотного креп-де-шин тёмно-изумрудного цвета с тонкой чёрной клеткой, подчёркивающей изгибы фигуры, поверх него она накинула короткое пальто-реглан из тонкого серого сукна, без воротника, с широкими отворотами и поясом на спине, волосы она чуть завила, и они спадали волнами из под шляпки-клош тёмно-бардового цвета с алым бантом у виска. Травин надел чистую рубашку и нагуталинил ботинки у чистильщика обуви.
Перед входом военный оркестр в свете электрических фонарей играл вальс «Амурские волны», в кассу стояли несколько человек.
— Билеты в партер проданы, остались только в бельэтаж, — ворчливым голосом сказала кассирша.
— Какой бельэтаж? — удивился Травин, по его мнению, танцевать было бы удобнее внизу.
Вера рассмеялась, отпихнула молодого человека и попросила два билета.
— Четыре рубля восемнадцать копеек, — кассирша протянула две квитанции.
Сергей, мало что понимая, достал из портмоне пятёрку, получил сдачу.
— Не знал, что потанцевать так дорого стоит.
Маневич схватила его за руку, и подвела к афише, там через рисунок обнимающейся на фоне паровоза парочки было написано:
«Музыкальная комедия 'Пролетарский роман»,
авт. текст. Демьян Костров и Яков Блантер,
авт. музык. Матвей Вовси,
пост. — Ник. Амурский-Соболев,
исп. гл. роли — засл. арт. сов. театров С. Пряников и Т. Решетинская'
— С чего ты решил, что на танцы идёшь?
— Ну так танцы, а не это, — Сергей беспомощно развёл руками, с творчеством Демьяна Кострова у него были связаны как приятные воспоминания, так и не очень.
— Если хочешь шимми потанцевать или фокстрот, или даже танго, под шампанское и модный джаз, то тебе прямой путь в «Золотой рог», но там дорого, в червонец с носа обойдётся, а то и больше, — объяснила Вера, — если дёшево и весело, квикстеп какой-нибудь, чарльстон или блэк-боттом, то летом Адмиральский сквер работает, а пока холодно, беги в клуб металлистов на Шефнеровскую, в казармы, там Акимович с бандой играет и буфет дешёвый. Вход стоит рубль, только туда без лекции не пускают. В Шнеферовских казармах своего лекционного зала нет, вот они и принимают любой квиток, так что сначала идут сюда, платят два гривенника за лекцию, а потом уже на танцы с надорванным билетом. Главное, к шести успеть, чтобы билет купить, но тут есть деятели, берут пачку сразу, а потом вдвое распродают, всё равно выходит дешевле, чем в других местах.
— Значит, у вас тут целая система, — усмехнулся Сергей.
— А как же! — Вера насмешливо улыбнулась, — при социализме даже буржуазные танцы должны быть доступны массам, тем более что на самом деле они самые что ни на есть народные.
— Ну а здесь в семь часов что? — и Травин показал на место на афише, где мелко было приписано «в семь часов танцы под аккомпанемент».
— Здесь музыка так себе, и публики мало, танцуют в основном польки и кадрили, потому что товарищ Орловский, завклубом, очень их любит, а вот спектакли хорошие ставят, из Москвы приезжают коллективы и из Ленинграда часто. Ну что, пошли, а то скоро начнётся?
В гардеробе молодые люди сдали верхнюю одежду, Сергей спросил у гардеробщика, где здесь Викентий Альбертович.
— Который бинокли раздаёт? — гардеробщик ткнул пальцем в тощего мужчину в кепке, — так вон они сидят.
— Я сейчас, — Травин оставил Веру у зеркала, прихорашиваться, а сам подошёл к раздатчику биноклей, — мне две штуки дайте. Фамилия моя — Травин, не оставляли чего?
Викентий Альбертович чуть моргнул косым глазом, достал два бинокля, подсунул под них маленький конверт.
— Пятьдесят копеек, товарищ, — тонким, почти женским голосом сказал он, — как члену профсоюза.
Сергей расплатился, забрал конверт, убедился, что жирное пятно, загнутый угол и слово «комхоз» находятся там, где нужно. Хромой предлагал встретиться у зоопарка в Гнилом углу в три часа дня, прийти Травину следовало с машинкой, которую он себе оставил.
— Где у вас зоопарк находится? — спросил Сергей у Веры, отдавая бинокль.
— Зачем тебе? Впрочем, не важно. Один зоосад остался, в Гнилом углу. Это если по Беговой мимо ипподрома идти до конца, а потом по старой военной дороге то где-то две версты в сторону бухты, немного не доходя до форта Линевича. У машинной станции комхоза поворачиваешь направо, и ещё с четверть версты. Местные хорошо знают, а ты лучше извозчика возьми, иначе запутаешься. Ты куда собрался?
— В зал.
— Так не пойдёт, — Вера надула губки, — сначала в буфет, возьмём пирожных и конфет кулёк, а ещё я крем-соды хочу. Давай, кавалер, пригласил даму, изволь исполнять её прихоти.
Травин не стал говорить, что дама, собственно, пригласила себя сама, купил газированной воды и эклеров, и потащился со всем этим в зрительный зал. Он был в этом не одинок, большинство зрителей, особенно на галёрках, располагались в креслах с продуктами питания. И не только из буфета, в соседнем ряду лысый толстяк, вытирая череп платком, держал на коленях нарезанную ветчину и крутые яйца. Места в бельэтаже позволяли рассмотреть всё, что творится на сцене, только Маневич через бинокль глазела больше в партер и вокруг себя, выискивая знакомых, а когда находила, начинала о них Сергею рассказывать. Знакомых у Веры было предостаточно, всем она давала хлёсткую характеристику, а потом и артистам досталось.
Молодому человеку постановка неожиданно понравилась. По сюжету и действующим лицам она повторяла фильм «Профсоюзная путёвка» того же автора Демьяна Кострова, в котором Травину довелось сниматься не так давно в Пятигорске в качестве дублёра, но сюжет упростили, добавили музыкальных номеров и танцы. Главный герой, литейщик Трофимов, стал партийным активистом, а германский миллионер превратился в американского. Трофимов и Клара Риттер танцевали фокстрот, белогвардейцы перед тем, как напасть, исполнили лезгинку, а сцена в поезде перед, собственно, пролетарским поцелуем, растянулась, позволив главным героям исполнить две арии на оперный манер. В конце дети сплясали вокруг новой учительницы почему-то американского языка весёлый танец, и на этом двухчасовое представление в шести частях с двумя антрактами закончилось.
Сергей и Вера не стали садиться в переполненный трамвай, а прогулялись по бывшей Светланской до «Версаля», Травин по дороге купил в киоске «Красное знамя», «Дальне-восточный вымпел» и «Приморский молодняк», и доставив певичку в номер, их быстро просмотрел. Фотографий Ляписа не было ни в одной газете. По опыту Сергея, такое могло случиться, если гранки внимательно изучили в ОГПУ, и найдя фото агента, из публикации изъяли. И это значило, что теперь окротдел в курсе смерти последнего, шестого члена опергруппы ИНО.
Травин ошибался. Газета «Красное знамя», куда Фёдор Туляк передал снимки, печаталась ночью, чтобы оказаться в киосках Центропечати в семь утра, и фотографии Ляписа в номер четверга не попали. Метранпаж закончил верстать пятничные гранки к четырём часам дня, вложил оттиски в конверт, и отправил с курьером на Дзержинскую 22, уполномоченному секретно-информационного подотдела Белодеду.
Тот вычитывал будущую газету часа полтора, с карандашом в руке и с перерывами на чай, до раздела происшествий добрался к концу рабочего дня, и обнаружил, что случайно поставил на типографский оттиск стакан. Вода, пропитавшая бумагу точно там, где находилось лицо умершего, сделала его совершенно неразборчивым. Не случись этого, в оперативный отдел отправился бы клочок газеты, но Белодед был человеком ответственным и скрупулёзным. Гранки он подписал, поскольку решил, что коли никто этого человека не хватился, то и ничего важного тот из себя не представляет, отдал их курьеру, потом всё же позвонил в типографию, и приказал прислать оригиналы фотокарточек вместе со свежим выпуском пятничной газеты, чтобы подразделения окротдела ОГПУ могли сверить их со своими сексотами или лицами, находящимися в разработке.
