Смертельный вызов - Андрей Леонидович Звонков

Иван полночи сочинял отчет, потом устал и опять лег спать. На следующий день продолжил писать отчет, но днем снова потянуло в сон, и он прилег. Питался макаронами с колбасой, пельменями и чаем.

Он снова позвонил маме. Как и предполагал, она захотела подробностей, на что Иван объяснил, что его отправили в командировку, забрать больного из Тмутаракани, перевезти в Москву и может быть, они вернутся только завтра, потому что они только что приехали туда, а когда поедут обратно решается и вообще неизвестно. От этого вранья он даже вспотел. Хорошо, что мама не видела его. Врать по телефону легче.

Мама сказала, что тесть звонил, спрашивал, где машина, хотел взять для своих нужд. Иван выглянул в окно, убедился, что Беляков сдержал обещание, потому что «четверка» стояла во дворе. Он передал маме, что машина во дворе дома по адресу, и что ключ под левым крылом, тесть найдет. Хорошо, что мама не спросила, за каким бесом машина оказалась на другом краю Москвы в чужом дворе?

Прошла еще одна ночь, и начались уже третьи сутки Иванова заточения, а ни Москвичов, ни Беляков не звонили и не приезжали. Иван пожалел, что не захватил второй том «Щит и меч», потому что первый он дочитал. Работая над отчетом, он вдруг начал обнаруживать странности и совпадения в событиях и сами собой появлялись выводы, которые, наверное, не надо было давать в отчете, поэтому их Иван записывал на отдельном листке.

Но как ни напрягал Иван свои математические способности и логику, слишком много оставалось неизвестных в уравнении, которое должно было дать главный ответ — почему Москвичову понадобился для всей этой операции именно Иван. Ведь пока выходило, что именно из-за неопытности и излишнего рвения собственно операция и провалилась. Главный вывод — информация, которую сумел раздобыть Иван в особняке Маркевич никакого отношения к его заданию, разузнать, как связан ЮАН с оргпреступностью, не имеет. Потому что связан он не с ОПГ, а с какими-то правительственными кругами. А поставить знак равенства между теми, кого Линдер называл «семья» и ОПГ, Иван не мог, просто потому что это никак не укладывалось в его картину внутренней политики. И представить, допустить, что люди в окружении президента величайшей страны мира, какой он продолжал считать Россию, по сути, обыкновенные бандиты и воры, он тоже не мог.

Иван критично подошел к своим аналитическим способностям и признал, что вряд ли сможет без помощи профессионалов найти ответы. Напрашивался один простой ответ на простой вопрос: а надо ли тратить время на бесплодные поиски?

В конце концов, он просто заполнил описание своих действий и все, что ему удавалось узнать. Из отчета он исключил Люсю и «шаманство», эта тема не касалась никого. Он нашел ответ на причины смертей тех мужчин, о которых говорил Москвичов — страх. Но объяснение невольно повлекло бы за собой объяснение механики кодирования, и как ни крути, при желании, полковнику удалось бы привязать смерти к Люсе. А этого Иван не хотел. Он не пытался объяснить даже самому себе, почему не хотел, потому что это объяснение потащило бы из него совершенно иные глубинные мотивы, которые Иван старательно прятал и от самого себя.

Он старался не думать о Шкребко, но чем сильнее старался, тем настойчивее память напоминала о ней. То мимолетным запахом, напоминавшем аромат ее духов, то вкусом ее губ на губах, то ощущением, что она где-то рядом, в соседней комнате. И это нравилось Ивану и одновременно злило. Он старался вызвать из памяти образ Оксаны, ребенка, пускающего молочные пузыри… возбудить в себе нежные чувства, вспоминая, как жена кормит грудного сына, и никак не получалось создать устойчивое ощущение скуки и нежности.

К вечеру третьего дня Иван дописал отчет до точки, сложил и упаковал в приготовленный конверт.

Делать было нечего. От слова совсем. Он подумал, а не позвонить ли по ноль девять и хоть этим как-то напомнить о себе?

Он подошел к аппарату, но в этот момент раздался звонок в дверь.

Иван подошел, но открывать не спешил, снизив тембр голоса до хрипотцы, как он говорил на процедурах «шаманства» он спросил:

— Хто там?

— Ваня! Это я, Степан Богданыч! Открывай!

Тесть? Откуда он узнал об этой квартире?

Иван уже взялся рукой за ключ, но медлил. Чего-то не хватало.

— Ваня! Это я, — негромко повторял тесть, — отворяй! Ну, хорошо, где тут в аптеке можно купить кислород? Я от Москвичова! Открой! Поговорить надо!

Иван повернул ключ, и тесть ворвался в прихожую.

— Закрывай!

— Что с вами, Степан Богданович? — удивился Иван.

Тесть был в своей форме, немного возбужден. Он присел в прихожей на стул, обмахиваясь фуражкой.

— Запарился! Вань, принеси водички! Во рту як в пекле!

Иван пошел на кухню, но вдруг в голове вспыхнуло, и он потерял сознание.

Пришел в себя от того, что по лицу текло и неприятно щекотало кончик носа. Иван попытался смахнуть неприятную жидкость, но руки оказались скованы. Он попытался встать, но и это не вышло. В голове стоял гул и звон, словно множество самых разных колоколов от маленьких до огромного зазвучали разом и не могли никак утихнуть.

Иван открыл глаза и понял, что сидит привязанный к стулу, лицом к стене. Тесть сопел за спиной. По носу опять потекло и с кончика носа сорвалась рубиновая капля, шлепнула на пол, разлетелась брызгами. Кровь!

— Что случилось, Степан Богданович? — попытался спросить Иван и кое — как, запинаясь и покашливая, сумел этот сделать.

— Очухался, зятек? — тесть оттащил Ивана от стены и развернул к себе лицом.

— Что это все значит?

— Долго объяснять, — тесть снял китель и отнес его в прихожую. — Хотя, времени у нас достаточно. Хочешь понять? То добре. Только не перэбивай. Потому что мне дуже хочется хоть кому-то излить то, шо никому никогда не говорыл, а тебе вот скажу.

— Отчего такая честь? — спросил Иван.

— А потому шо ты уже никому ничего не расскажешь, — тесть хохотнул, — так с какого места тебе объяснять?

— Давайте сначала, — Иван пытался сообразить, какое отношение Пасюк-Пивторацкий имеет к заданию Москвичова. Ведь он знает пароль. Пароль, который указан в личном деле, но тесть не назвал секретного личного пароля, а значит, он каким-то образом получил доступ к делу. Москвичов предупреждал об этом. Но Ивану не могло прийти в голову, что тесть решит воспользоваться