Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

Сбежать было проще простого. Они все были поглощены одной пустотой — пропавшей Жасмин, — чтобы заметить, как я растворяюсь в другой. Их паника была громкой, слепой. А моя решимость — тихой и острой, как отточенное лезвие.

Я знала, что так и будет.

Финальная схватка. Между монстром, о котором твердил мне отец… и мной.

Джейд Филлипс.

Детектив. Выжившая. Мстительница.

Чего Бенни так и не понял — я тоже могу быть чудовищем. Он собственными руками вылепил из меня свой самый страшный кошмар. Сегодня я поставлю точку. Больше ни одна девочка не узнает прикосновения этой проклятой семьи.

Дорога назад, к месту, где выросли мои кошмары, странным образом успокаивала. Обратного пути не было. Я не могла передумать.

Просто уничтожу его. И буду жить дальше. В мире, где смогу дышать.

Это был единственный выход.

Единственный шанс чувствовать себя в безопасности с собственным ребенком под сердцем.

У Бенни больше не будет новых кукол.

Я стану его первой. И последней.

Подъездную дорожку я оставила позади, припарковавшись в полумиле, в кустах. Мне нужна была тень, а не громкий въезд. Выйдя из машины, я вдохнула ночной воздух, и по коже пробежали мурашки — не от страха, а от леденящего, абсолютного сосредоточения.

Все чувства натянуты, как струны. Я не могу ошибиться.

Неудача — не вариант.

Рука сжала рукоять пистолета в кобуре. С этим «плохим парнем» в руке я не проиграю.

Путь к дому, что жил в моих снах, был тих, если не считать хруста гравия под подошвами. Я подняла пистолет и, как тень, скользнула по ступеням крыльца.

Замерла. Прислушалась.

Тишина. Густая, непроглядная, неестественная. Ни всхлипов Жасмин. Ни маниакального смешка сестры. Ни ворчания Бенни. Ничего. Только стук собственного сердца в ушах.

Сглотнув ком в горле, я нажала на ручку. Дверь с тихим стоном поддалась. Скрип прозвучал как выстрел в этой тишине. Внутри по-прежнему ни звука.

Я вошла, став частью темноты. Каждый шаг — легок, каждый поворот головы — расчетлив. Я проверяла углы, комнаты за комнатой, прежде чем поднять взгляд на лестницу, ведущую наверх. На чердак.

Никаких ловушек. Никаких наркотических сюрпризов. Не в этот раз. В этот раз контроль был моим.

В голове мелькнуло лицо Диллона — не как утешение, а как клятва. Сила, которую он мне дал, была моим оружием.

Каждая ступенька лестницы скрипела подо мной, нарушая тишину проклятием. Пистолет не дрогнул. Он не застанет меня врасплох. Никогда больше.

Бах. Бах. Бах.

Стук сердца отсчитывал шаги.

Знакомый запах чердака — пыль, древесная гниль и что-то сладковато-приторное, въевшееся в доски — ударил в ноздри. Он не вызывал воспоминаний. Он вызывал яд. Почти физическую тошноту. Но я не позволила ей сломить меня.

Я здесь главная.

Когда я заглянула за угол, мир на миг провалился в бездну.

Посреди комнаты, в луже бледного света от единственной лампы, стоял стул. На нем — Жасмин. Ее руки были грубо заломлены за спинку, лодыжки привязаны к ножкам. Лицо — размытое пятно от слез, тело билось в мелкой, беспомощной дрожи.

А позади нее, как тюремщик или жрец у алтаря, стоял Бенни. В его руке, длинной и бледной, блестели ножницы. Не кухонные. Парикмахерские. Длинные, с острыми концами.

Наши взгляды встретились. Его глаза были пусты. Не безумны, а именно пусты, как два колодца, уходящих в никуда. В них читалось невысказанное предупреждение. Я медленно, слишком медленно, опустила пистолет. Он кивнул на пол. Я положила оружие, подняла руки.

«Ну что ж, Бенджамин, — мой голос прозвучал хрипло, но ровно. — Ты получил, что хотел». Взгляд скользнул к девочке. «Привет, Жасмин. Это я, Джейд. Все будет хорошо, солнышко». Ложь горькой пленкой легла на язык. Ее лицо исказилось от нового приступа рыданий.

Бенни не отпускал ножницы. «Одна?»

«Да».

Он потянулся к столу, сгреб с него наручники и швырнул мне. Я поймала их на лету. Холодный металл бренчал в моих пальцах. Я защелкнула одну манжету на своем запястье.

«Вторую — к решетке», — его голос был сухим, как шелест мертвых листьев. Он выглядел… изношенным. Волосы — грязной соломой, под впалыми глазами — фиолетовые тени. Но это было не главное.

Кровь.

Он был в ней с ног до головы. Засохшая, темно-бурая, размазанная по коже, запекшаяся в волосах, пропитавшая ткань рубашки до неузнаваемости. Она покрывала его, как вторая кожа, как церемониальная роспись.

«Чья это кровь?» — вопрос вырвался раньше, чем я успела подчиниться. Я опустила руку с наручниками. Грохот в ушах нарастал.

«Джейд…» — он произнес мое настоящее имя. Не «куколка», не «грязная девочка». Просто Джейд. Почему? Ледяной палец провел по позвоночнику.

Нет.

Я сделала шаг вперед. Он инстинктивно шагнул навстречу, заслоняя собой проход. Мое сердце, опережая разум, уже знало ответ.

«Где Мэйси?» — мой голос взлетел до визга. «Где ОНА?»

Я рванулась мимо него к открытой двери ее клетки, оттолкнув его плечом. Я была ближе. Быстрее. Ворвалась внутрь.

И мир перевернулся.

Нет. Нет. НЕТ.

«Мэйси…» — ее имя стало стоном, выдохом всей души.

Моя младшая сестра лежала на голых пружинах кровати, матрас исчез, как и все ее жалкие пожитки, конфискованные следствием. Она лежала, отвергнутая миром и в смерти. Ее глаза, широко распахнутые, смотрели в пустоту. Платье — то самое, розовое, которое она так любила, — было пропитано до черноты. Шея… Я не могла смотреть на шею.

Все внутри превратилось в ледяную пустоту, а затем в ревущую, сокрушительную боль. Я рухнула на колени перед кроватью, протянула руку, коснулась ее волос, слипшихся от крови. Моя сестра. Моя вина. Моя потеря.

За спиной послышались шаги. Сильные, чужие руки обхватили меня сзади, прижали к груди, запачканной кровью Мэйси. От этого прикосновения меня затрясло в судорожной, беззвучной рвоте.

«Прости, — прошептал он, и в его голосе действительно была неподдельная, изломанная скорбь. Она резала глубже любого лезвия. — Она собиралась убить ребенка. И тебя. У меня не было выбора. Она была… слишком сломана».

С животным рычанием я вырвалась из его объятий, вскочила на ноги. Я рванула дверь клетки и с силой захлопнула ее, щелкнув внутренним замком. Мы были заперты. В гробнице наших общих грехов.

Когда я обернулась, он уже стоял, выпрямившись во весь рост, его смятение сменилось настороженностью.

«Что ты делаешь?» — спросил он.

«Заставляю нас посмотреть в лицо