Прекрасные украденные куклы. Книга 2 - Кристи Уэбстер

Он кивает, и в его глазах на миг мелькает что-то похожее на поддержку.

— Мы делаем всё, что можем, чтобы найти её. Мы чувствуем эту потерю. Вернём её. — Он делает жест к двери. — Разве тебе не нужно на то убийство? Дэвис и Джейкобс уже там. Может, тебе в ту сторону…

А может, и нет.

Маркус даёт мне понять — разговор окончен. Но в его взгляде — не приказ, а молчаливое соглашение. Я могу доверять. Он будет меня в курсе. Сделает всё возможное.

— Я в деле, — говорю я тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало как сталь. — Хочу знать всё. Каждую чёртову деталь. Стэнтону — ни звука. Мы поняли друг друга?

Он кивает, ослабляя узел галстука.

— Так точно.

Я поднимаюсь. Когда рука уже на дверной ручке, его голос останавливает меня.

— Мы вернём её, Диллон.

Я не оборачиваюсь, лишь киваю, сжав челюсти.

— Будь уверен, чёрт возьми.

Выхожу в коридор. Воздух здесь кажется густым, спёртым. Беру из лотка принтера свежеотпечатанный список — названия, адреса, цифры. Бумага пахнет тонером и отчаянием.

Я не готов смириться с альтернативой. Не готов даже думать о том, что слово «потеря» может стать окончательным.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

«ПОЛНОЧЬ»

ДЖЕЙД

«Можно я включу шкатулку!?» — голос Мэйси, тонкий и полный надежды, вырывает меня из учебника по естествознанию. В её маленьких ручках — та самая, резная, с бледно-розовым балетом на крышке.

Я хмурюсь, делая вид, что мне неловко от этой просьбы. «В прошлый раз ты слишком сильно завела механизм. Папа потом час её чинил».

Её нижняя губа начинает предательски подрагивать, и в груди тут же поселяется знакомый, едкий укол вины. Чёрт.

«Ладно, — сдаюсь я, отбрасывая учебник в сторону. — Три оборота. Ровно три. Если ручка станет тугой — всё, хватит. Поняла?»

Её лицо озаряет улыбка, солнечная и беззаботная. Она аккуратно поворачивает маленький металлический диск, и её сияющие глаза ловят мои, когда она ставит шкатулку на тумбочку между нашими кроватями. «Готова?»

«Готова».

Крышка открывается, и комната наполняется тонкой, звенящей мелодией. Крошечная балерина в пачке цвета утренней зари начинает свой бесконечный, изящный вальс. Сестра не отрывает от неё взгляда, и улыбка не сходит с её лица, пока играет музыка — целых тридцать секунд забытья.

Я дёргаюсь и просыпаюсь, и ещё несколько секунд проклятая мелодия звучит у меня в ушах, сливаясь с гулом в висках. Реальность наваливается тяжёлым, уродливым грузом. Сон был лучше. В тысячу раз лучше.

Что-то шуршит за дверью, а затем белый конверт проскальзывает сквозь прутья и падает на бетонный пол с едва слышным шлепком.

На слабых, одеревеневших ногах я подхожу и поднимаю его. Конверт из дешёвой бумаги. На нём детским, старательным почерком выведено: «Грязной Куколке».

Сердце замирает, потом начинает биться с новой, лихорадочной силой. Я рву бумагу. Внутри — листок, исписанный розовым мелком.

Грязной Куколке,

Ты приглашена на ЧАЕПИТИЕ.

Оденься красиво!

Не опаздывай!

XOXO,

Сломанная Куколка

Буквы пляшут у меня перед глазами. Розовый мел. Детский почерк. Приглашение. Из соседней камеры. От Мэйси.

Мурашки пробегают по спине. Это не ностальгия. Это ловушка. Игривая, слащавая и от этого ещё более чудовищная.

Я всё ещё не могу отвести взгляд от этого письма, от этих детских, старательных букв, когда в проёме между прутьев показывается скомканный голубой комок. Платье. Атласное, с оборками, падает на бетонный пол беззвучным приговором.

«Чаепитие начинается через десять минут, — доносится шёпот Мэйси с той стороны. — Гости уже собрались».

В груди вспыхивает нелепая, острая искра надежды. Если она выпустит меня… Если дверь откроется, я смогу вытащить нас отсюда. Я не слышала шагов Бенни с прошлой ночи. Может, это и правда шанс. Единственный.

Я натягиваю платье на голову. Ткань холодная и скользкая. Оно сидит на мне почти идеально — низкий вырез, пышная юбка до середины бедра, длинные рукá, скрывающие руки до запястий. Кто-то потратил время, чтобы пришить кружево. Кто-то шил его намеренно. Для меня.

«Мэйси, — шиплю я, прижимаясь лицом к холодным прутьям. — Открой дверь. Если можешь. Я вытащу нас отсюда».

«Хорошо», — её голос звучит сдавленно, почти покорно.

Защёлка щёлкает, дверь со скрипом отъезжает в сторону. Я делаю шаг в проём, сердце колотится где-то в горле. Взгляд метнулся к дальней двери — выходу из этого ада. Потом — в другую сторону.

И я вижу её.

Мэйси. В розовом платье, похожем на моё, только слащавее. Она стоит и сияет мне улыбкой — той самой, беззаботной, какой улыбалась в детстве. А потом в её руке мелькает что-то белое. Ткань. Она прижимает её к моему лицу, и мир проваливается в тёмную, сладковатую вонь.

Меня вырывает из пустоты всё та же мелодия. Тонкая, навязчивая, звенящая. Только теперь она звучит громче, оглушительно близко. Я пытаюсь открыть глаза. Веки тяжёлые, липкие. Голова раскалывается. Слёзы сами собой вытекают из уголков глаз, смывая пелену.

Комната проступает постепенно. И она вся — розовая. Розовые стены в горошек. Розовый ковёр. Розовые плюшевые мишки, усеянные по полкам. Розовое одеяльце на крошечной кровати. Это комната для маленькой девочки. Или её страшная пародия.

Запястья горят тупой, ноющей болью. Я пытаюсь пошевелить руками — не выходит. Они привязаны к спинке стула. Я привязана к стулу. Стул стоит за низким столиком. На столе — настоящий фарфоровый чайный сервиз. Чашечки с золотым ободком. Маленькие тарталетки. Печенье, аккуратно сложенное в пирамидку.

Три прибора.

Я резко поворачиваю голову влево. И вижу Бо.

На нём только белые трусы и нелепый чёрный галстук-бабочка. Его губы… Боже, его губы всё ещё сшиты грубыми, тёмными нитками. Желудок сжимается в спазме. Желчь подкатывает к горлу. Я сглатываю, давлюсь ею.

Но его глаза закрыты. Грудь поднимается и опускается. Порезы на его теле… затянулись, превратились в розовые шрамы. Он дышит. Он жив.

Слава Богу, он жив.

«Бо, — мой шёпот срывается, слёзы снова заливают глаза. — Бо, очнись».

Его веки медленно приоткрываются. Взгляд затуманен, потом проясняется. Он видит меня — и в его глазах вспыхивает не облегчение, а чистый, животный ужас. Из горла вырывается сдавленный, хриплый стон, заглушённый нитками.

«Тш-ш-ш, — шиплю я, пытаясь звучать спокойно. Это невозможно. — Я вытащу тебя отсюда. Прости… Мне так жаль».

Он кивает, едва заметно. Горло его вздрагивает.

Я оглядываюсь. Бенни нет. Мэйси тоже нигде. Музыка затихает, оборвавшись на высокой ноте. И в этой внезапной тишине накатывает волна слепой, леденящей паники.

«О, смотрите-ка! — раздаётся голос. Высокий, писклявый, нарочито-детский. — Мои гости уже здесь!»

Мэйси выплывает