Коломбо. Пуля для президента (ЛП) - Харрингтон Уильям

Пол Друри был внушительным мужчиной ростом метр девяносто пять. Его успех во многом строился на том, что он умел подать себя как личность властную и значительную. Его светло-русые волосы были слегка затемнены парикмахером, а брови перед выходом в эфир подводил студийный гримёр.

Камера взяла лицо Друри крупным планом.

— Добрый вечер, дамы и господа, — произнёс он тем низким, бархатистым голосом, который считался еще одним слагаемым его успеха. — Добро пожаловать на тысяча сто шестнадцатый выпуск. Совсем скоро мы отметим пять лет ежедневного эфира — это на четыре года и одиннадцать месяцев больше, чем нам пророчили все кому не лень.

Студийная аудитория послушно рассмеялась.

— Сегодня мы проводим сорок восьмую программу, посвященную той или иной грани неутихающих споров вокруг убийства президента Джона Ф. Кеннеди в 1963 году. Как я уже не раз говорил в эфире, я был свидетелем той трагедии. Я был на Дили-плаза в тот роковой день — девятнадцатилетний юнец, студент университета. Некоторые говорят, что я одержим этой темой. Но если и так, то, судя по всему, вы тоже одержимы ею, поскольку наши передачи об убийстве Кеннеди неизменно бьют рекорды популярности. И трудно, не правда ли, осознавать, что в этом году мы отметим тридцатую годовщину того страшного дня? Трудно поверить, что если бы президент Кеннеди был жив сегодня — дай Бог, чтобы так и было! — ему исполнилось бы семьдесят шесть лет.

Ни зрители в зале, ни телеаудитория не заметили, куда метнулся взгляд Друри, но Тим и Алисия за стеклом аппаратной видели всё. Друри бросил короткий взгляд на режиссёра Марвина Голдшмидта, который обеими руками делал круговые движения, умоляя ведущего ускориться и представить гостей до рекламной паузы. Бедняга Голдшмидт уже начал усваивать, но ещё не до конца впитал простую истину: Друри сам себе режиссёр. Он не станет менять темп, даже если из-за этого придется пожертвовать парой рекламных роликов. Нужно было быть очень мощной, уверенной в себе телезвездой, чтобы выжить после срыва оплаченной рекламы, но Друри проделывал это не раз.

До этого момента Друри импровизировал, лишь поглядывая в свои заметки, но теперь дал знак запустить телесуфлёр и начал уверенно читать:

— Сегодня у нас в гостях три человека с весьма любопытными взглядами на убийство Кеннеди. Первым я хотел бы представить мистера Блейка Эмори, посвятившего бесчисленные часы изучению каждого нюанса событий 22 ноября 1963 года. Лейтенант полиции Канзас-Сити в отставке, он сделал расследование убийства своим хобби с того самого дня, как оно произошло, а после выхода на пенсию — и своей профессией. Он автор шести статей на эту тему, а в этом году выпускает книгу, где излагает выводы опытного следователя, основанные на тщательном анализе улик. Поприветствуйте мистера Блейка Эмори!

Эмори вышел на площадку. Невысокий, плотно сбитый, он всем своим видом показывал, что в молодости был крепким и жилистым парнем. Седые волосы подстрижены "ёжиком", лицо красное и какое-то сплюснутое, словно он занимался боксом и ему не раз ломали нос. Он прошел к дивану, сел и нахмурился, глядя на девушку, которая подошла закрепить микрофон.

— Мистер Джексон Макгиннис, как и я, был на Дили-плаза 22 ноября 1963 года. Он стал свидетелем убийства, и его историю ещё предстоит услышать. Поприветствуйте, пожалуйста, мистера Джексона Макгинниса!

Почти такого же роста, как Друри, в костюме цвета кофе с молоком и желтых носках, Макгиннис выскочил на сцену подпрыгивающей походкой боксёра, выходящего на ринг. Его желтовато-серая шевелюра явно была париком. На вид ему было лет семьдесят; он держал рот приоткрытым, жадно хватая воздух, и улыбался залу.

— И наконец, дамы и господа, доктор Джон Трэбью, профессор истории Техасского университета в Остине и научный сотрудник Школы по связям с общественностью имени Линдона Джонсона. В этом году профессор Трэбью преподает в Университете Южной Калифорнии как приглашенный лектор. Прошу любить и жаловать, профессор Трэбью!

Щуплый, на вид робкий профессор вышел и направился к дивану, не глядя ни на Друри, ни на публику. На губах у него застыла сдержанная полуулыбка. Его тёмные волосы едва прикрывали лысину. На носу держались очки в золотой оправе с зелёными стеклами; в руках он сжимал папку с бумагами. Одет он был в тёмно-синий костюм-тройку и, как ни странно, коричневые туфли.

— Дамы и господа, эти три человека, каждый из которых по-своему является экспертом в тайнах гибели президента Кеннеди, побеседуют с нами, и мы примем ваши телефонные звонки — сразу после… рекламных… объявлений!

Друри жестом подозвал Марвина Голдшмидта и принялся что-то ему втолковывать, активно жестикулируя. В гримерке он пожимал гостям руки и болтал с ними, но теперь Пол демонстративно их игнорировал. Смущенные такой переменой, гости молчали, не решаясь заговорить друг с другом, и лишь таращились на Друри, софиты и камеры.

Тим и Алисия сидели на высоких стульях за пультом в аппаратной.

— Как тебе это? — спросил он её, кивнув на один из мониторов, где крутилась реклама. — «Форд». Настоящий прорыв — заполучить автоконцерн в спонсоры.

— Было бы нам от этого легче, — буркнула она.

— Ну…

Дверь открылась, и в аппаратную вошел Чарльз Белл, заняв третий высокий стул из стали и черного винила. Белл был крупным инвестором «Пол Друри Продакшнс». Фактически он владел шоу, хотя это обладание мало что значило: компания PDP не стоила бы и ломаного гроша, реши Пол Друри уйти.

Белл толкнул Алисию локтем.

— Сегодня? — пробормотал он, не поворачивая головы.

Она промолчала, и он слегка повысил голос:

— Сегодня?

Та едва заметно кивнула.

— Абсолютно верное решение, — процедил Белл сквозь зубы.

Алисия пожала плечами.

Белл был техасцем, но совсем не таким, каким принято их представлять. Он не был похож на карикатуру, не одевался как ковбой и не говорил с пародийным акцентом. Это был румяный, брыластый мужчина за пятьдесят, уже начинающий седеть. Он был невысокого роста, а безупречно сшитый тёмно-синий костюм элегантно облегал его дородную фигуру.

— Мы в эфире! — раздался голос Голдшмидта из динамика в аппаратной.

Друри начал говорить:

— Сегодня, дамы и господа, у нас в студии трое гостей, которых смело можно назвать экспертами по убийству Кеннеди. Многие из вас помнят профессора Трэбью — он у нас уже в четвёртый раз. Вы, возможно, помните и мистера Блейка Эмори, который дважды был нашим гостем. А вот мистер Джексон Макгиннис у нас впервые. Мистер Макгиннис, вы присутствовали на Дили-плаза в момент убийства президента Кеннеди. Вы утверждаете, что видели нечто, о чём не сообщалось ни в одном отчёте. Почему бы вам не рассказать нам, что именно это было?

Макгиннис сглотнул и слегка кивнул.

— Ну, сэр, — начал он, — в то время я работал на городские службы Далласа. По правде говоря, я всю жизнь на город работал. Я был бригадиром команды уборщиков, мы должны были прибраться в районе после того, как проедет президент. Народу высыпало тьма, все хотели поглядеть на кортеж, и мои парни подбирали мусор, который бросали люди, чтоб место выглядело прилично, как и положено. Вы же знаете, там административные здания, памятники, фонтаны, и мы всегда старались, чтобы на газонах было чисто. Короче, я стоял на южной стороне Элм-стрит, ну, то есть между Элм и Мейн, в таком маленьком треугольном сквере. Я был почти у самого бордюра, передо мной только девчушка какая-то была, так что я поверх её головы всё видел без проблем. Хорошее было место, чтоб на президента посмотреть.

Макгиннис, хоть и заметно нервничал, то и дело вытирая ладони о пиджак, словно стирая пот, говорил с какой-то странной самоуверенностью, демонстрируя зрителям в студии и камерам зубастую улыбку.

— И вот, прямо перед тем, как президент поравнялся со мной, я увидел, как он вскинул руки к горлу, и услышал выстрел. И не было никаких сомнений, откуда он был совершён. Из книгохранилища. То есть слышно было абсолютно чётко. Я глянул на здание, но стрелка видно не было. Он уже нырнул обратно. Я снова посмотрел на президента. Тот держался за горло и выглядел ужасно. А потом у него просто снесло верхушку головы, вот прям раз — и снесло! И сомнений, откуда прилетел тот выстрел, быть не может. Если бы пуля прошла мимо мистера Кеннеди, она могла бы укокошить меня или кого-то, кто рядом стоял.