Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
Затем вылез из кабины и сел за штурвал. Штурман связался с диспетчерской. Дежурный дал добро, и самолет пошел по взлетной полосе.
Только после этого, передав руление штурману, Луис Бланко отлучился в салон. Он забрался в кузов, чем разволновал медведицу, затем открыл металлический бокс под вольерой и сказал:
– Вылезайте!
Самолет поднимался над аэродромом. Чумазые Кармен и Толик вышли из укрытия. И только когда они умылись из чайника, Луис Бланко представил их удивленному экипажу. Впрочем, обошлось без больших церемоний, и супруги уселись у окна, глядя на огромный русский лес под крыльями.
Рычали моторы. Внизу сверкнула, изгибаясь, Москва-река, побежало шоссе на Герцено, железная дорога со станцией Чапаевка и пионерский лагерь «Отличник».
– Ну что, новая жизнь? – спросил Луис Бланко.
Ни Кармен, ни Толик ему не ответили. Возможно, они вспоминали в этот миг свое спасение и события последних суток в Москве. А может быть, и всю прошлую жизнь.
Глава 32
За океаном
Без даты. Гавана.
Кальсада, 33
1
Полет от Москвы до Гаваны вымотал меня окончательно. Тринадцать часов в кресле – это слишком, но что поделаешь, если я хотел через Кубу добраться до Юкатана и увидеть наконец древний Ушмаль и Пирамиду прорицателя. Я был полон романтических фантазий о предстоящем путешествии и мексиканской природе. Но это был транзит, и самолет летел в Гавану.
В салоне в дни русского Рождества было полно пьяных соотечественников, весь полет грязно матерившихся, одновременно взывая к Богу и предлагая всем пассажирам любить друг друга.
На подлете к аэропорту я как зачарованный смотрел на пальмы и плантации табака, на тихое солнце вечера.
Объяснившись с таксистом на француз ском, а не испанском, и на языке знаков и телепатии, я приехал в тот высокий билдинг у Малекона и Трибуны антиимпериалиста[69], где собирался выпивать два дня в компании хозяина квартиры Эмилио и потом улететь в Канкун.
Мне нравился мой приют с патетическим видом на Атлантику и старую Гавану. И я считал, что есть резон заснуть здесь и проснуться под первую часть «Лунной сонаты» или что-то, что иной раз наигрывают соседи, живущие в этом же небоскребе музыканты из Buena Vista Social Club.
На лоджии Эмилио стояли кованые стульчики и стол. По словам хозяина, до меня здесь сидели аж Сезария Эвора и Боно и так же, как я, пили утренний кофе, вспоминали об ушедшей эпохе и спрашивали: «А далеко ли от вас до Флориды?»
2
Все в доме Эмилио напоминало о другой эпохе – и белые фарфоровые китайские богини Ост-Индской компании, и большие французские вазы из толстого фиолетового стекла, и старые американские жалюзи, сквозь которые так мягко стелился свет. В тот раз я обратил внимание, что на столе в гостиной лежит книга Arte antiguo de Mexico[70] Пола Вестхейма, изданная в Мехико в 1950 году.
– Что это ты – тоже собрался на Юкатан? – спросил я Эмилио, кивнув на раскрытые страницы.
– Толик временами перечитывает ее и просматривает фотографии майянских древностей. Впрочем, ты сам сможешь его обо всем расспросить.
Действительно, буквально минут через десять загудел лифт и у зарешеченной двери появился одутловатый лысый человек в очках с приличной диоптрией. Эмилио ему показал устроенный к Рождеству крошечный вертеп, вокруг которого разложил старые номера советского дайджеста «Спутник» на испанском языке и сувениры Олимпиады-80.
– Надеюсь, что все, кого я знал, давно уже умерли, – сказал Толик.
Мы выпили рома, и потекла беседа, для которой и был создан тот самый «кофейный» балкон. Интересуясь подробностями жизни гостя Эмилио, я, видимо, затронул какие-то тонкие струны его души, и он решил выговориться.
Нырнув в море рома, Толик пересказывал мне историю Изменителя. Я заслушался. Но, честно говоря, не поверил совсем. Я думал, ему просто взбрело в голову выдумать причудливый сюжет. Но Толик был серьезен и даже сказал:
– Хорошо, это ваше право. Вы можете убрать Изменитель из истории, в сущности, она не сильно пострадает. Просто вы не поймете всей той глубины, которую эта штука способна открыть. Ведь она кое-что значит.
– Красивая придумка, – сказал я, ёрничая. – Но если штука способна изменить ход событий, значит, она способна изменить и нас?
– Мы сами несем ответственность за себя, и переложить вину не удастся, – пояснил Толик. – Я и сам до конца многое не могу понять. Тут куча вопросов. И они естественны: ведь аппарат особого свойства. Он совсем даже не то, что можно о нем рассказать. И потому я и решил все это выложить, понимая, что вы не поверите мне на слово. Но зато хоть кто-то будет теперь все это знать. Единственное, о чем я прошу, – если вы в это не верите, а это хорошо, поклянитесь, что никогда об этом никому не расскажете.
Так как эта беседа была частью нашей философской пьянки на балконе, я поклялся не задумываясь, и мои заверения успокоили Толика. Но, произнося клятву, я сразу решил, что нарушу ее.
Возбужденный всей нашей беседой и той степенью откровенности, которая возможна только у русских, Толик вдруг подытожил:
– Я очень взволнован. У меня просто комок в горле. Я понимаю, что бо́льшую часть жизни прожил неправильно. И теперь мне хочется за все с собой рассчитаться. Ведь, может статься, другого случая не будет. А по-испански мне уже некому тут откровенничать. Я-то ведь рассказал вам все, что когда-то было моей жизнью. Но она кончилась и вряд ли начнется снова. Есть лишь один урок, который мне преподала вся эта свистопляска: не стоит умирать лежа и пусть будет больше эмоций, чем логики.
Такова была его философия.
Мне захотелось спросить его о судьбе Кармен, но сама атмосфера беседы уже этого не позволяла. Мне нравилось молчать и потягивать ром. Бодрящий ветер Атлантики тормозил наше опьянение. А дело было уже к ночи, стало совсем прохладно, и над океаном возникли кудри надвигающегося шторма.
Эмилио сообщил, что по радио передали: идет шквал, и советовал не засиживаться в лоджии.
Да, с океана надвигалась буря, и скоро дождь стал лить сплошной стеной – так сильно, что все потонуло в потоках воды.
Легенда об изменителе
Рассказ
1007 год. Юкатан.
Город индейцев майя Ушмаль
1
Плотной пенящейся стеной надвигались тучи. Атмосферный фронт бойко лепил из них летучие хребты, согбенные перевалы, кривобокие кряжи. Иной раз в трещащих разрывах молний образовывались громадные полости, похожие на каньоны или горные долины.
В
