Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин
Прием посетителей тоже начался необычно — первым в кабинет начальника сыскной зашел состоящий сверх штата в Третьем отделении Его Императорского Величества канцелярии титулярный советник фон Дунтен.
— Что случилось, Ромуальд Исидорович? — встревоженно спросил его Крутилин.
— Ничего особенного, — ответил фон Дунтен, пожимая руку. — Просто я не любитель ведомственной переписки — пока мы напишем, а вы пока ответите, дело будет загублено. Народная же мудрость велит: «куй железо, пока горячо».
— Что за железо?
— Вчера очередного революционера задержали.
— Поздравляю.
— Утверждает, что является вашим осведом[45].
— Как звать?
— Михаил Завьялов.
— Знаю такого.
— И как сие прикажете понимать? Неужели, Иван Дмитриевич, вы уже всех своих жуликов переловили и решили помочь нам? Что ж, раз так, хотелось бы ознакомиться с его dossier[46].
Последнее слово Крутилин слышал впервые, однако сумел догадаться, что оно значит:
— Какое там досье… Завьялов сильно преувеличил. Просто помог нам разок в прошлом году…
— Помог в чем?
— Квартирного воришку поймать.
— А вот Завьялов утверждает, что революционера…
— Мне без революционеров забот хватает. Дело слушалось в апреле в Окружном суде. Преступника, его фамилия Каретный, приговорили за кражу к шести годам каторжных работ. Если любопытно, запросите дело в архиве.
— Уже ознакомился. Очень странное дело. Студент-путеец ни с того, ни с сего отправился грабить квартиру[47]…
— Среди воришек не только студенты, иногда и профессора попадаются.
— Если Завьялов не освед, могу я отправить его в Сибирь?
— Хоть на Камчатку.
Фон Дунтен встал.
— Тогда не смею мешать. С Рождеством вас, Иван Дмитриевич.
— И вас, Ромуальд Исидорович.
Титулярный советник пошел было к двери, но потом, хлопнув себя по лбу, вернулся:
— Да, едва не забыл, хотел предупредить. Там, — Фон Дунтен указал рукой на приемную, — сидит аферист-извозчик, Третьему отделению хорошо знакомый.
— И в чем заключается его аферизм?
— Утверждает, что якобы возил нашего чиновника, а тот, чтоб не платить, сбежал проходными дворами. Однако его домыслы подтверждения не нашли.
— Понял вас. Спасибо за предупреждение.
Яблочков и Ангелина столкнулись у парадного подъезда на Большой Морской:
— Как прошел бенефис? — спросил Арсений Иванович.
— Великолепно.
— Шефу понравилось?
— Не особо. Предположу, что из-за дела, которое вам поручил. Очень переживал. А вернувшись домой, взбесился, что не явились с докладом…
— Так докладывать было нечего.
— Предупреждаю, вас ожидает взбучка.
— Давно к ним привык. Хорошего дня.
Яблочков вошел в подъезд, а Ангелина направилась в сторону Исаакиевской площади. Агенты сыскной, зачем-то выстроившиеся на Большой Морской, ее сердечно поприветствовали. На углу Гороховой Ангелина увидела сани, а в них вчерашнюю беременную, появление которой в театре вызвало всеобщий ажиотаж. По дороге домой Ангелина пыталась выяснить у Крутилина, кто такая, но Иван Дмитриевич отмахнулся:
— Понятия не имею. Видел впервые.
Соврал, конечно, Геля слышала, как он выругался, когда та женщина вошла в ложу. Кто она такая?
С Невского на Большую Морскую свернули военные всадники. Завидев их, агенты сыскной и дворник Ферапонт, чистивший мостовую, словно по команде сдернули с себя шапки. Ангелина поняла, что приближается император. На подъезде к Гороховой кавалькада внезапно сбавила ход. Ангелина увидела, что император смотрит на беременную в санях и улыбается. Геля перевела взгляд — женщина улыбалась ему в ответ. Странное свидание длилось секунд десять, не больше. Император, кивнув на прощание беременной, пришпорил коня и ускакал. А кучер саней, в которых та сидела, без приказаний от нее махнул вожжами и покатил к Невскому. Агенты надели шапки и разошлись, дворник Ферапонт начал снова долбить ломом лед.
— Кто она, знаешь? — спросила его Ангелина, указав на отъехавшие сани.
— Катя, Катя, Катерина, нарисована картина. Катю барин рисовал, сорок раз поцеловал, — с гаденькой улыбочкой пропел ей Ферапонт.
— И что сие означает?
— Катька то Долгорукая, полюбовница царя. Брюхо от него нагуляла. Говорят, — Ферапонт склонился к уху Ангелины, — царь хочет прежнюю царицу выгнать вместе с детьми. И царицей сделать Катю, а цесаревичем их будущего сына. Только тсс… Тайна!
— Ваше благородие…
— Высокоблагородие! — сквозь зубы поправил извозчика-афериста Крутилин.
— Прикажите ему рассчитаться.
— Кому и за что?
— Чиновнику вашему. Нанял вчера, прикатили мы с ним на Подольскую, велел на Загородном обождать, мол, обратно поедем. И сгинул.
Иван Дмитриевич выложил на стол четыре по числу чиновников фотопортрета:
— Кто из них не рассчитался? Ткни пальцем, тотчас его приглашу.
Извозчик долго разглядывал карточки.
— Нету его.
— Тогда вон отсюда. А то в камеру посажу.
— Так ведь божился, удостоверение показы-вал…
Крутилин выскочил из-за стола, схватил извозчика за шкирку и выволок в приемную. Хотел надзирателям с рук на руки сдать, чтобы в камере проучили, но, увидев входящего Яблочкова, выпустил добычу из рук, напрочь про нее забыв:
— Ты где шляешься? Живо в кабинет.
Извозчик счел за лучшее незаметно покинуть сыскное.
Яблочков, кратко доложив о постигшем фиаско, стоял, потупив глазки, ожидая, когда же иссякнет поток ругательств в его адрес.
— А дружок твой где? Где Новоселов? — вспомнил про агента Крутилин.
— А что? На совещании его не было? — забеспокоился Яблочков.
— Представь себе, нет. Я решил, что со вчерашнего вечера вместе водку жрете.
— Нет, я как уехал в первый раз от ювелира, больше его не видал. Хотя приказал явиться с подчасками…
— В Рождественскую часть заезжал? Спрашивал про Новоселова?
— Нет.
— Почему?
— Ну… Решил, что раз Змеевский к моему возвращению оказался в лавке, а Сергей еще не вернулся, то ювелир дом не покидал. Кого-то другого к «охотнику» отправил. И Новоселов топает за ним.
— За кем?
— Понятия не имею. Мало ли кто в гостях у ювелира мог оказаться? Праздник ведь.
— Спасибо, что напомнил. Ты мне так его испортил… В общем, как только Новоселов явится, сразу ко мне.
Но Новоселов так и не пришел. Вместо него в пятом часу пополудни в сыскное явился городовой Заводов из третьего участка Нарвской части:
— Товарища вашего из сугроба откопали, — заявил он Яблочкову.
— Какого товарища? — похолодело все внутри у чиновника.
— Как звать, не помню. На облаву с ним вместе ходили, потому и опознал.
— Что значит опознал? Он мертв?
— Мертвей не бывает.
Арсений Иванович и Иван Дмитриевич уселись в санях вместе.
— Куда? — спросил их Демьян Корытов.
— Туда, где Таракановка в Фонтанку впадает, — мрачно ответил Яблочков и еще раз спросил начальство: — Неужто Новоселов?
— Больше некому. Все остальные агенты приходили утром на совещание, — буркнул Крутилин.
Всю дорогу корил себя за то, что дал втравить Новоселова в это дело. А ведь у Сергея трехмесячный ребенок. Кто теперь будет его содержать?
— Серега! Не может быть! Серега! — заорал Демьян Корытов и бросился к трупу. — Серега, миленький. Иван Дмитриевич, как же это?
— Оттащи его, без него тошно, — велел начальник сыскной Яблочкову и повернулся к околоточному третьего участка Нарвской части. — Кто нашел тело?
— Они-с, — показал он на двух крестьян, стоявших у дровней.
Крутилин подошел к ним.
— Мы с кумом ледоколы. Подрядчик велел седня тутава рубить, — крестьянин показал рукавицей на Фонтанку. — Приехали, а на наше место с набережной снегу навалили по самую парапету. Пришлось нам сугробище разгребать. В нем мужичка и нашли. Кто-то
