Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

– А как вы хотели? «Соблаговолите поднять носилочки и начать разрабатывать эту глыбу застывшего бетона, ети его мать»?

– Совсем не обязательно, но унижать-то зачем?

– Эх, вы, малъщики! Одно слово: пионеры! Вам бы в армии портянок нюхнуть! Так нет! Вы ж в вуз поступите, на военных кафедрах от службы спрячетесь! – проговорил Бадалов со всем возможным презрением. – И-эх! – повторил он известную присказку, – в танке вы не горели, триппером не болели, баб не гребли! Малята! – он выпустил изо рта длинную презрительную слюну и пошел прочь.

Однако с того момента стал бросаться на мальчиков гораздо меньше.

По вечерам, после ужина, занимались «культмассовыми мероприятиями». Развлекались не формально, для галочки, а от души. Писали капустники, шутили на стройотрядские темы, пели. Комиссар Владик Чернышов – видел, что у ребят получается, – привлек к самодеятельности Антона с Кириллом. Тоша в основном сочинял, Кир артистично выступал на сцене.

Вот и однажды вечером засиделись глубоко после отбоя в каптерке за сценарием. Готовились к ответственному мероприятию: смотр самодеятельности московских отрядов в Бухте Радости. Тоше и тяжело было: без сна, после рабочего дня, и весело, и гордо, что они с Киром на равных со студентами. Вернулись в палатку около трех ночи. Засыпая на ходу, Антон заметил, что койки Эдика и Пита пусты и аккуратно заправлены. Но додумывать эту мысль сил не было, и Тоша уснул.

Утром он сопротивлялся наступлению нового рабочего дня до последней возможной секунды. Слышал сквозь сон бодрую музыку из громкоговорителя и временами прерывающий ее зловещий голос: «До линейки осталось двадцать пять минут… двадцать три минуты…» Слышал и топот ног по деревянному полу палатки, и шутки и подначки ребят – но ему так хотелось остаться внутри блаженного сна!

Наконец, вскочил и понесся к умывальнику – и опять заметил углом глаза, что Пита и Эдика нет, а кровати их заправлены. А потом и на линейке их не оказалось, и на завтраке. «Куда они делись? Ну да бог с ними, успеть бы проглотить яйцо с маслом да кофе с молоком». Кофе девчонки разливали без счета, половниками из кастрюли.

По дороге можно в автобусе сидя покемарить. И только когда прибыли к ненавистным теплицам, возвышающимися бесконечными рядами, Антон спросил у Бадалова, где Эдик с Питом.

– Свалили, – равнодушно бросил бригадир.

– Как свалили?

– А так! Пришли вечером в штаб и отпросились. Тю-тю, с концами.

– И их отпустили?

– А чего ж нет. Меньше денег получат, и вся недолга.

Первое, что ощутил Тоша, была обида: «Уехали! Бросили их тут с Киркой! Тайком! Ничего не сказав! Даже не попрощавшись!» Потом подкатила зависть: предатели сейчас дома, спокойно спят, а как проснутся, мамочки подадут им завтрак… Затем явилась гордость: они-то с Кириллом остались! Они на посту! Они никого не предали! «Мы бы так не смогли: сепаратно, втихаря, из-за угла».

«Это все явно затеял Пит. Ему-то этот стройотряд на фиг облокотился. Ему папаша и без того денег карманных достаточно дает. Магнитофон, он хвастался, импортный купили, “Грюндиг”. И он по всей стати – барин. Мечта жизни – попасть в загранку, получать зарплату чеками и попивать коктейли в шезлонгах… А Эдик – он просто сломался. Пошел у Пита на поводу. Узенькому, впалогрудому – очень сложно ему работать, хотя бы ведра с водой таскать».

Антон догнал Кирилла, сказал про ребят. Тот махнул рукой с деланным равнодушием: «Да и фиг с ними!» – но был явно задет.

– Может, и мы с тобой свалим?

– Тоша, мне-то валить особо некуда. Отца в Орел служить переводят. Они там с маманькой квартиру сейчас выбирают, живут в офицерской общаге, им вообще ни разу не до меня.

Отец Кирки был военным, последние три года занимался в адъюнктуре при военно-политической академии. Отучился, защитил диссертацию на тему вроде: партийное руководство партизанскими отрядами Орловской области в годы Великой отечественной войны, – и теперь ехал полковником и доцентом служить на кафедре научного коммунизма в военном училище.

– А ты, Тоша, уезжай, если хочешь. У тебя бабушка с дедом на море, покупаешься.

– Не, Кир, я тут тебя одного не брошу… Но, знаешь, в увольнительную завтра съезжу. – На выходные москвичей отпускали на побывку.

– Привези вкусненького. Например, сигарет.

В субботу работали до обеда. Потом сценарий сочиняли. Только к концу дня Антон засобирался домой.

На ароматной (вся в садах) станции Немчиновка он сел в ночную электричку. Ему показалось наконец-то, что редкие пассажиры с удовольствием рассматривают его стройотрядную курточку: «Такой молодой, а уже студент»… С Белорусского вокзала он позвонил из автомата домой, сказал маме, что едет. Пересел на метро.

Пять лет назад в бывших деревнях Вешняки и Владыкино построили громадный белый микрорайон: сплошные панельные девятиэтажки. Провели метро «Ждановская» и бок о бок с ним открыли новую станцию электрички.

Родители купили здесь кооперативную квартиру три года назад. Они переехали, и Тоша, который тогда впрямь был пионером, пошел в новую школу и познакомился с Кириллом. Семья Кирилла жилье снимала – это была редкость, – пока отец учился в академии.

И вот полночная дорога от метро. Тихо. Деревья три года назад сажали сами на субботниках. Торчали только тонкие прутики – впрочем, уже зазеленевшие.

А вот и родной девятиэтажный дом. Подъезд. Лифт… В лифте запоздалая соседка спросила, кивнув на его рюкзак: «Из похода, что ли?..»

– Из стройотряда, – с гордостью отвечал Антон.

Соседка дальше расспрашивать не стала, равнодушно отвернулась.

Мама не спала, ждала его. Притянула к себе, расцеловала. Ему было хорошо в ее объятиях, но он по-подростковому быстро высвободился. «Мой руки, сейчас я буду тебя кормить». Сел на любимое место в уголку шестиметровой кухни.

«Блинчики с мясом будешь?» – «Буду». – «А салат из помидорок?» – «Угу». – «А рыбные котлеты. Вкусные!» – «Давай». – «А молочка выпьешь?» – «Тащи». – «А вареньица айвового – сама варила – съешь?» – «Съем».

В паузах между блюдами он рассказывал, какие замечательно остроумные ребята работают в отряде, какие веселые капустники ставят, каким они важным делом заняты: теплицы, тысячи погонных метров бетона…

Его окружали забытые, замечательные домашние предметы. Они казались диковинными. Например, заварной чайничек. Сверху – кухонное полотенце. А вот цветок на подоконнике. Занавесочки. Он был дома. Его здесь ждали… Ванная тоже выглядела диковинкой. Зеркало. Сверкающий кран, из которого текла горячая вода… И у него была своя личная комната. Можно даже почитать перед сном. В «Огоньке» печатался роман «Берег».

Утром, по солнцу, ярко светившему сквозь портьеры, он понял, что уже очень поздно.

Сегодня предстояло возвращаться в отряд, и