Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
В одних трусах он вышел на кухню. Отец завтракал – он ночью вернулся с космодрома. «Ты загорел, поздоровел… Стройотряд явно пошел на пользу». Мама сказала: «Умывайся и садись пить кофе. Я напекла пирожков с изюмом».
Антон сел на свое место в углу. Кофе тоже оказался не чета стройотрядскому: ароматный, крепкий, терпкий. Он снова стал рассказывать об отряде, но в этот раз напирал на другое: тяжелая лопата, бетон, Бадалов со своими фельдфебельскими ухватками, засыпаешь прямо на земле во время перекура…
– Да на черта тебе этот стройотряд! – вскричала мама.
– Оставайся дома, – поддержал ее отец. – Мы съездим на машине в лагерь, заберем твои вещи.
– Точно. Скажем, что ты заболел.
– А завтра на кинофестиваль с тобой сходим. У меня отгул за работу на полигоне. На внеконкурсном показе, говорят, много хорошего крутят. «Страх над городом», например. Бельмондо по крышам метро прыгает.
– А билеты?
– Стрельнем на лишнего. В будний день должны быть.
Остаться! Что за счастливая мысль! Никогда в жизни ему столь сильно ничего не хотелось. Отоспаться. Отъесться. Побродить по улочкам Москвы. Может, позвонить Юле – ну и что, что он дал зарок больше никогда.
«Потом поеду к бабушке с дедом на море. Брошусь в лазурную волну. И все вокруг меня любят».
Он чуть не воскликнул: «Давайте!» – но подумал: а Кирилл? Он там останется один. И сразу все поймет: ты струсил, дезертировал. И все поймут: да, слабый паренек Антон оказался – как и Эдик или Пит. Значит, он так же, как они: свалит втихаря, ни с кем не попрощавшись?
Сказал: «Нет, мне надо вернуться».
Видимо, ему удалось выговорить это настолько твердо, что родители не стали больше настаивать. Только переглянулись.
– Давай мы тебя хоть на машине довезем.
«Еще чего, устраивать, как в пионерлагере, родительский день!»
– Давайте только до вокзала.
Мама собрала ему и пирожков, и слив, и конфет, и абрикосов.
Родители проводили до электрички. Антон был счастлив, что преодолел себя, что возвращается.
Пошел мелкий дождичек. Сквозь грязное стекло Антон смотрел на маму и папу. В глазах у ма стояли слезы. Она с такой силой махала ему рукой, что казалось, будто кисть вот-вот отвалится. Отец скупо улыбнулся и чуть-чуть помахал пальцами.
Поезд тронулся и поехал.
Глава 1–2. Черная метка
1976
День рождения у Эдика выпадал на страшно удобное число. Самое лучшее, какое только может быть во весь год: тридцать первого августа.
Друзья после каникул уже приехали, но занятия еще не начались. Можно собрать всех, кого хочешь. И после трех месяцев отдыха все являются на вечеринку загоревшие, выросшие, поздоровевшие. Все соскучились и рады видеть друг друга.
Вот только Кирилл на день рождения к Эдику не пришел. Его отца перевели служить в Орел, и семья отправилась с ним. В последних числах августа друзья помогли Кирке переезжать: таскали пожитки, грузили в зафрахтованную машину. Кирилл сидел в Орле и собирался в новую школу. С физматшколой тоже пришлось завязать.
Пита Эдик на сабантуй тоже не пригласил, а почему – Антон не спрашивал. То, что они втайне сбежали тогда из стройотряда, забылось и больше не обсуждалось. Эдик позвал своих школьных друзей и девчонок из класса. А Юлю тоже нет. Важно сказал Тоше: «Не хочу мешать компании». Для него он сделал исключение, как для ближайшего друга.
Родители Эдика, благородно все приготовив, ушли. Вся квартира в Люберцах оказалась в распоряжении молодежи: две комнаты, одна – гостиная – и вторая – запроходная… Друзья и девочки из Эдиковой школы оказались милы. С одной из них Антон танцевал, а когда попытался обнять на кухне, оказался жестко отвергнут.
Начался последний год в школе. Возобновились занятия в физматшколе. В группе встретились наконец с Питом и с Юлей. Вот только Кирилла не хватало… Антон писал ему письма в Орел. Тот отвечал. Эдик однажды отправил открыточку. Юля попросила дать Кириллов адрес. Антон оценил ее такт – не его попросила, а Эдика, но тот все равно Тоше доложил. Неизвестно, что она там Кириллу понаписала, – тот не распространялся.
Тоше друг писал из провинции что-то вроде: «Снилось мне, что на вступительном экзамене БэЭф ставит мне неуд и я героически топаю в ОВВУС – Орловское высшее военное училище связи…»
В стройотряде прошло собрание и, наконец, посчитали и заплатили заработанные деньги. У Антона вышло сто пятьдесят рублей – плюс тридцать он брал авансом, когда уезжал из лагеря. Итого сто восемьдесят – не слишком много за пахоту на бетоне. Зато можно было купить что захочешь.
Антон приобрел магнитофон IV класса «Дайна». Без мага жизнь выглядела очень тусклой. Правда, у Антона имелся проигрыватель. Но что, спрашивается, по нему слушать? В магазинах грамзаписи продавали симфонии, речи Брежнева и народные песни. Западные пласты, они же диски́, стоили на черном рынке огромных денег. Теперь появилась возможность – переписывать у друзей понравившийся музон. В самом кручении огромных бобин, в шуршании магнитной пленки было что-то завораживающее.
Кирилл в письмах из Орла ругал дурацкую новую школу, дубарей-учителей. На занятиях в институте Антон давал читать его эпистолы Эдику. Однажды, прочетши очередные Кирилловы сетования, Эдик вдруг важно изрек: «Я знаю, что надо делать».
– Что?
– Перетащить его сюда, в Москву. И снова вернуть в физматшколу.
– А где он будет жить?
– Хотя бы у меня.
У своих родителей Эдик был в большом авторитете. Что он ни попроси, они исполняли. Вот и сейчас – на следующем занятии в ФМШ Эдик сказал: «Никаких проблем. Пиши Кириллу, пусть собирает вещи».
Родители Эдика вызвали на переговоры родителей Кирки. (В Орле новом доме квартирного телефона и не мечтали иметь.) Мама Эдика, Галина Семеновна, учительница и завуч, четко структуировала свое выступление, по-учительски определенно артикулировав: «Кириллу следует доучиваться в десятом классе у нас – потому-то и потому-то. Кирилл будет жить с нами, переведем его в люберецкую школу, и в физматшколу продолжит ходить. Поставим в комнате Эдуарда раскладушку».
Киркин отец был умным человеком, да и полковником – его отправили на переговоры, мать бы только металась и плакала.
– Мы, конечно, компенсируем ваши затраты на питание Кирилла. Сколько, как вы думаете? Тридцать рублей в месяц? Сорок?
– Это сколько вы сами считаете нужным. Мы кормим одного – прокормим и двоих.
И вот на осенних каникулах, в начале ноября, с фибровым чемоданом, забитом учебниками, банками с вареньем, салом и пирожками Кирилл возник на пороге Эдиковой квартиры: «Я к вам пришел навеки поселиться».
Разумеется,
