Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Шустров осекся на полуслове. Он что-то говорил и теперь прервался.

— Воан, можно я напишу всё как есть?

— Да, мы тут обсуждаем кое-какие делишки, — вставила Мила. — Наши делишки, Воан. Тебя они тоже касаются. Не то чтобы я чего-то боялась, но я не хочу выглядеть идиоткой одна. А вообще, знаете что? На меня можете не рассчитывать. Я вернусь, наклюкаюсь, прицеплю на грудь записку с домашним адресом, а всё то время, что буду в сознании, стану без умолку трещать обо всём этом.

Губы Воана расплылись в вялой улыбке.

— А что ты, лейтеха? Тоже станешь трещать?

— Да. — Шустров поравнялся с Воаном. — В смысле нет, я же не сорока. Я подготовлю бумаги, в которых пошагово всё отражу. И…

Воан расхохотался. От смеха тут же разнылся живот.

— Что смешного, Воан? — спросила Мила ледяным тоном. — Мне не нравится твой смех. Нет, сам по себе он хорош. Но почему я чувствую себя идиоткой? Уже чувствую, хотя мне еще не задали ни одного вопроса!

Воан помахал рукой, показывая, что сейчас успокоится. Лицо его разгладилось и опять стало жестоким.

— Вы можете наплести что угодно, девочки и мальчики. Но никто не поверит. В это дерьмо не поверят и обсаженные бомжи, не говоря уже о всяких аккуратных людях, которые займутся этим делом. Они будут глотать кофе, курить и смотреть на вас как на сумасшедших.

— Но они должны поверить, Воан! Всё очевидно!

— Нет-нет. Вот вам выход. Палочка-выручалочка от Воана. — Он остановился и показал пальцем на Шустрова. — Ты. Ты закончишь свою писанину на моменте, когда тебя вырубили в общаге. Что было дальше — ты не в курсе. Очнулся, а все уже с переломами, как после пьянки. Ссыкливо — да, но кому на это не насрать?

Воан перевел взгляд на Милу. Она отшатнулась, будто ей предстояло поймать что-то скользкое.

— О, нет-нет, не вздумай. Выбирай выражения, Воан.

— Ты, Мила, — приятная во всех отношениях женщина, у которой серьезные проблемы с алкоголем. Ты была в очередной отключке. Ты набухиваешься так сильно, что спишь со старшеклассниками и не помнишь этого, хотя по утрам твое нижнее белье испачкано. Не вспомнишь и этот дерьмовый день.

Мила словно одеревенела. Лицо ее исказилось в приступе отвращения.

Воан без труда поймал ее руку, когда она попыталась его ударить.

— Держитесь от меня подальше, неудачники, — прошипел он. — Свои версии про упавшее на голову дерьмо жуйте сами.

После этого они отстали от него.

Минут через пять в утреннем свете показался забор «Дубового Иста».

У ворот стояли машины. Гусеничный экскаватор с гидравлическими ножницами ревел и разбрасывал гравий. Закончив разворот, он поднял манипулятор, и гидроножницы примерились к металлу ворот. С массивных лезвий сполз и шлепнулся на землю влажный ошметок древесины — след предыдущей «работы».

Чуть дальше на холостом ходу работали две патрульные машины. Полицейские с мрачным видом курили.

— Слава богу! — выдохнула Мила.

Пройдя еще несколько шагов, Воан увидел заляпанный грязью фургончик криминалистической службы Шатуры. Он раскачивался. Внутри явно перекладывали тяжести. Что-то такое, что можно подобрать по пути, выковыряв из поврежденных машин или просто найдя.

Заметив Воана и остальных, полицейские буквально онемели. Рабочий в кабине экскаватора вскрикнул. Воан взглянул на себя их глазами. Молодой мужчина с бело-голубыми глазами, в отсыревшем шерстяном костюме-двойке с галстуком. Со сверкающими запонками. Черт, да они сверкали ярче солнца! С револьвером в руке. Лицо юстиции и правопорядка.

Осознав, что револьвер всё еще в ладони, Воан убрал его.

— Охренеть! — воскликнул один из полицейских. Он и не подумал хвататься за оружие. — Вы кто? Вы как вообще? Целы?

Наверное, стоило поблагодарить Шустрова. Его форма сделала им поблажку.

— Вскрывайте, — сказал Воан тихим голосом. Он уже добрел до ворот.

— Э-э-э… — растерянно протянул полицейский.

— Вскрывай, я сказал!

Полицейский оглянулся на остальных, но те лишь пожали плечами.

Экскаватор взревел. Гидравлические ножницы вонзились в металл ворот и потащили их вбок. Под треск и скрежет ворота сдались.

Воан первым ступил на территорию школы-пансиона.

На лужайках беспорядочно валялись тела, будто разбросанные капризной рукой. Ветер трепал волосы «том». Среди тел бродили уцелевшие обитатели «Дубового Иста».

Набрав полную грудь воздуха, Воан прокричал:

— Вы все задержаны! Я объявляю вас вне закона и Бога! Я принес ярость, которая вас очистит! — Он опустил голову и заплакал. — Даже не вздумайте… Всё кончено… Но не для нас, Лия… Не для нас, малышка.

В окнах «Дубового Иста» подрагивало новорожденное солнце.

12.

Последние шаги дались нелегко. Воан уже видел, как ветви дикой яблони колышутся на фоне серого неба. Машут, машут ему. Давай быстрей! Где же ты был? Неужели ты разлюбил ее?

— Нет, — шепнул Воан. — Никогда.

Он взошел на вершину небольшого холма и вздрогнул. Надгробие Лии никуда не делось. Теперь этот камень останется здесь навсегда. Даже если уехать в другую страну, этот камень продолжит существовать, напоминая всему миру, что душу, которую он охраняет, уже не поднять и не умыть.

Воан вздохнул, не сводя глаз с надгробия. Он не помнил, как выбирал его. Будто кто-то другой заказал могильный камень в форме кельтского креста. Может, того желала Лия? Она не забывала, что у его имени кельтские корни, и не давала забыть ему. Возможно, она хотела быть рядом с ним и в смерти.

Но откуда же эти загадочные провалы в памяти?

Воан подошел ближе.

Могилу, небольшой прямоугольный холмик, обнимала трава. Никакой ограды. Один лишь здоровенный камень, украшенный резьбой из кельтских лент, спиралей и фантастических животных. Сплошная байкерская татуха. Да еще и со странной надписью.

— Ну, привет, Лия. — Воан присел и положил перед надгробием коробку мармелада. — Яблочный. Знаю, у тебя здесь своя яблоня, но это же дичка. Да что она вообще понимает в сахаре? — Он с улыбкой огляделся, словно осматривая гостиную близкого друга. — Приятные тона. Только не подумай, будто я набиваюсь. Дела, сама знаешь…

Он уперся локтями в колени и некоторое время так сидел. Потом взглянул на восток.

Коневодческая ферма «Марьин Табун» лежала как на ладони, под плоским и далеким небом. Кто-то прямо сейчас выгуливал в леваде черного жеребца. Мышцы жеребца были тугими и плотными. Но это не Метценгерштейн, жеребец Лии. Это имя отозвалось пустотой в голове Воана. Он поморщился, удивляясь вспышке, вычистившей почти все мысли.

— Я там поспрашивал. Твой любимец сыт и доволен жизнью. Сволочь, да? Но это даже отлично. Не придется возить ему твои вещи, будто он какой-то фетишист. — Его разобрал смех. — И разъезжать на нем я тоже не буду.