Призраки воды - С. К. Тремейн

51

На камнях у водопада лежит мертвый Эд Хартли. Брызги летят на бледное, залитое лунным светом лицо — как летели они на лицо Натали Скьюз, как летели на разложившееся лицо Элизы Тьяк сто пятьдесят лет назад. На этих камнях должна была лежать и я, но я там не лежу.

— Вы сможете подняться? Я найду веревку.

Майлз.

— Не надо, попробую сама.

Сдвигаюсь левее, нахожу не слишком скользкий камень, в который можно вцепиться. Медленно подтягиваю тело, нащупываю ногой выступ. И тут во второй раз за эти несколько недель чувствую, как сильная рука Майлза Тьяка в буквальном смысле тянет меня прочь от смерти. Со стоном он втаскивает меня на край скалы. И вот мы сидим в стороне от обрыва, на безопасной твердой земле.

Мы молчим.

Смотрим на море.

Отражение луны — проспект, мощенный оловянными булыжниками, ночь удивительно красива. Холодно, ясно и невыразимо чудесно.

Наконец Майкл произносит:

— Никто не узнает почему.

— Никто не узнает. И прежде всего — Грейс.

Майлз обнимает меня, и в этом жесте есть что-то бесконечно родственное. И я думаю: а мы ведь и правда родственники. Воды Балду изводят нас обоих призраками, которых не существует, а теперь нас будут преследовать призраки реального — того, кто внизу.

— Я заберу ружье, брошу в шахту.

— Да, правильно.

— Еще один несчастный случай, — говорит он. — Согласны?

— Он решил прогуляться. Всем известно, какие это опасные места.

Майлз сухо усмехается:

— Здесь действительно опасно.

— Что с Грейс?

— Все нормально. Она с Сэмом. Немного напугана, но с ней все хорошо. Я увидел вас и Эда из окна и вызвонил Сэма.

— Правильно.

После некоторого молчания Майлз говорит:

— Как стыдно, что я целый год пил как дурак! Я же все знал. Натали приходила ко мне за неделю до смерти, я знал и про Эда, и про всю эту историю… но я думал, что оберегаю Грейс. Думал, что так и надо поступить. Да еще и испугался. Dummkopf.

Я обнимаю его. Мы сидим и смотрим на луну.

— Но потом вы все исправили.

52

Пять месяцев спустя

— Здорово было, — говорю я.

Грейс Тьяк смеется.

— Ага. И смешно. Наверное, я выросла из супергероев.

— Тебе еще одиннадцати нет.

— Я взрослая! В нашей семье нужно быть взрослой. Спасибо, что свозила меня сюда.

Я улыбаюсь. Мы несемся по Ньюлину, по красивой, залитой солнцем дороге на Маусхол. Выбираемся в кино в третий раз за пять недель. Мы и правда подружились. Грейс, наверное, в каком-то смысле заменила мне Минни, а для Грейс я некая замена Натали, подобие мамы. У нас неплохо получается, но мы это не обсуждаем. Напрямую не обсуждаем. Есть вещи, о которых лучше не говорить, даже не заговаривать.

В Маусхоле, в сотне ярдов от “Корабля”, где майские туристы едят мороженое и восторгаются морским видом, Грейс вдруг говорит:

— Можешь меня здесь высадить?

— Здесь?

— Да. — Грейс Тьяк краснеет, что на нее непохоже. — Я… у меня встреча с другом.

— А-а, хорошо.

— И чего это, мисс Судебная Психология, вы так удивляетесь? У меня теперь есть друг! Поразительно, да? Мы играем в корейские видеоигры, они странные.

— Ну ладно…

— Это мальчик. Только папе не говори. Сама понимаешь, он тут же кинется меня спасать.

— Не скажу.

Я тянусь к дверце, открываю, Грейс вылезает из машины. Она и правда подросла, ноги стали длинными, лицо узким, в ней уже проступает красота ее матери. А еще ясно, что она будет высокой, в отца. В Малколма Тьяка или в своего отца и деда, Эдмунда Коппингера-Хартли? Этого никто не скажет наверняка, да и не надо.

Натали Скьюз и Эд Хартли умерли, и их тайна умерла вместе с ними. Пусть так и будет.

Грейс медлит. Неожиданно возвращается и быстро, но крепко обнимает меня, а затем убегает к своему другу. Мальчику.

Она быстро взрослеет.

Я трогаюсь с места. Одолеваю последние мили до Балду. Уже несколько недель стоит сухая погода — солнечная, почти жаркая весна, грунтовые дороги растрескались, коровы прячутся в тени корявых деревьев, а сам Балду-хаус выглядит едва ли не жизнерадостным.

Паркуясь, я вижу, как Даррен с другими работниками вставляют рамы в хозяйственные постройки. Похоже, дела в ресторане Малколма идут хорошо. Туристический сезон в Корнуолле начался удачно, а лето обещает еще больший наплыв людей.

Малколм встречает меня в холле, и мы проходим на кухню. Болтаем о том о сем — к обоюдному удовольствию. Обсуждаем футбольную команду Соломона и книгочейство Грейс. Отец, который гордится своими детьми, не испытывающий по их поводу и тени сомнения. А если такая тень и есть, Малколм никогда этого не покажет. И все же… сомневается он или нет? Он может прожить всю жизнь в искреннем неведении.

Мы касаемся щекотливой темы всего один раз.

— А вдруг следующая зима выдастся дождливой?

Малколм хмыкает:

— Тогда мы уедем на зимние каникулы на Канары. Отдохнем там подольше. Можем себе позволить.

— Вас совсем ничего не тревожит?

— Каренза, мы вырулим. Теперь мы знаем куда больше, теперь нам все понятно благодаря вам, и мы справимся. — Хмурая, но дружелюбная улыбка. — Это же просто галлюцинации. Ничего особенного. Теперь даже Майлз тут иногда ночует, причем вместе с подружкой. Они даже поговаривают о свадьбе. Майлз все еще довольно много пьет, хотя уже поменьше. Да вы и так все это знаете, Майлз говорит, что вы с ним иногда пересекаетесь.

— Верно.

Малколм говорит о доме, о новшествах, которыми он решил заняться, и, слушая его, я удивляюсь, что весь тот ужас, через который мы прошли, он описывает как “просто галлюцинации”. Но я молчу. Допиваю кофе, прощаюсь, иду к машине. Малколм машет мне с крыльца. Уже отъезжая, я вижу, как он энергично спешит к рабочим, на ходу отдавая указания.

Это наш дом. Мы Тьяки. Мы не уедем. И продать проклятый дом я не могу именно потому, что тут живут привидения.

— Если бы я здесь жила, то ела бы и ела эти круапончики и поправилась на шесть стоунов[101] за три месяца. Как только ты держишься?

Дайна смахивает крошки с губ салфеткой. Улыбаясь, я жду вопросов, которые Дайна пока не задала. А они обязательно будут. До этой минуты наш разговор в кафе недалеко от моего дома сводился к светской болтовне.

— Ну, как там теперь? Следствие же закрыто?

— Все хорошо.

— Все по-быстрому свернули? Смерть от несчастного случая?

— Насколько я понимаю, это объяснение всех устроило.

— И никто не захотел продолжать расследование?