Игра - Ян Бэк

Бранду было все равно. Ему нужны эти кадры, неважно, как они попадут на экран, – и как можно скорее.

– Ладно. Так, сначала мы были в Берлине… Главный вокзал, камеры семнадцать и восемнадцать, соответственно сорок восемь часов назад. Секунду, – пробормотал он и взглянул на часы на руке. Написал что-то на листке бумаги и набрал на клавиатуре ряд чисел, потом взялся за мышку. Бранд увидел вокзал, толпу.

Ассистент объяснил:

– Проблема в том, что Бьорк все время смотрела параллельно на несколько кадров, и заставляла воспроизводить ускоренно. Примерно так.

Он снова кликнул мышкой, и скорость прокрутки заметно увеличилась. Сцены с вокзала теперь напоминали старый фильм-буффонаду.

Бранд не мог уложить в голове, как Инга могла что-либо разглядеть таким образом и уж тем более кого-то идентифицировать.

– Пожалуйста, вернитесь к нормальному темпу. На каком месте были кадры, до того как Бьорк собралась уходить?

– Вы имеете в виду таймлайн? – молодой человек потер себе лоб и виски. – Прошу понять, их было ну очень много. У меня не было возможности что-нибудь из этого запомнить. И я уже устал.

– Можете примерно указать временну́ю точку?

Он опять напряженно задумался, потом пробормотал:

– Она довольно долго сидела. Пятикратный темп, около двадцати минут…

Бранд подсчитал и прикинул:

– Это где-то между третьим и четвертым часом, верно?

Ассистент кивнул и прокрутил оба кадра на соответствующую позицию.

Бранд попытался сосредоточиться на изображении. В каждый момент в кадре были одновременно двадцать, а то и больше человек, в нечетком разрешении и черно-белыми. Он подумал, что даже мама может возникнуть в этих кадрах, и то он ее не заметит. Но все равно надо попытаться.

Через несколько минут он более-менее привык к ракурсу и осознал, что темп действительно можно ускорить, поскольку люди находятся в кадре достаточно долго, и он вполне может их рассмотреть. Минута уходила за минутой, появлялись новые лица, другие исчезали из кадра, третьи быстро проходили мимо, но он не узнавал никого и ничего.

Он понимал, насколько бесперспективен его план, однако не имел ни малейшего понятия, что искать. Бьорк увидела какую-то из жертв? Или идентифицировала Охотника? Ни в том, ни в другом случае Бранд не знал, на что обращать внимание. Ему явно недоставало информации по этому делу. Случись что, связанное с Охотой, прямо у него перед носом, он, скорее всего, и не заметил бы. Нет, это все бесполезно. Надо действовать по-другому. Звонить в Гаагу. Или, может…

Погодите.

– Остановите! – взволнованно закричал он. – Назад! Отмотайте назад! – он поднял руку, ткнул в экран пальцем, ровно на человека с лысиной, который сейчас двигался задом наперед и… – Стоп! Можно сделать картинку четче? Этого человека?

– Попробую.

Бранд догадывался, кто это такой. Он знал, что это тот мужчина, из-за которого так разволновалась Бьорк. Он его знал.

Хотя ни разу не встречал лично. Только однажды видел фото, мимолетно, на телефоне напарницы. На том фото у него еще были волосы. Теперь нет. Но это был он.

Врач.

Врач, который лечил Петера Грубера в Южном Тироле. Врач, что подделывал свои документы, изменял место работы, использовал фальшивую идентичность, чтобы годы и десятилетия оставаться инкогнито. Врач, который год назад якобы разбился в той аварии.

Как же в таком случае он был на берлинском вокзале не далее как накануне?

60

Берлин, 20 часов 15 минут

Мави Науэнштайн

У Мави кружилась голова, ее мутило. Голова гудела.

Еще ей было холодно. Ее прямо-таки трясло. Она не могла вспомнить, чтобы она когда-нибудь так же мерзла. Эта мысль занимала ее настолько, что все остальное отодвинулось на второй план. Она снова и снова содрогалась, зубы стучали.

Она открыла глаза, но ничего не увидела. Поморгала в надежде разглядеть что-нибудь. Нет, стояла темень. И эта страшная стынь.

Мави думала, что она стоит. Лучше сказать, висит, привязанная в нескольких точках. Двигаться было практически невозможно. Руки и ноги закреплены какими-то распорками, вокруг бедер тоже что-то такое, что полностью исключало возможность движения. Должно быть, она выглядела, как знаменитый «Витрувианский человек» Леонардо да Винчи – они недавно разбирали его в школе. Она стояла в стойке большого Х. Только голова свободна, поэтому и свисала вперед, пока Мави спала. Теперь у нее ныла шея.

Но почему она спала? Да еще в такой позе? Как она сюда попала, где это вообще и почему так чертовски холодно и плохо? Она напрягла мозги, но ничего не вспомнила. Последнее, что было в памяти, – вечер с Силасом на крестьянском подворье. А потом? Это он, что ли, ее сюда…

Нет. Силас точно такого не делал.

Но где же он? Почему не здесь? С ним все хорошо?

Все время где-то что-то шуршало. Как дождь, падающий на большую крышу. Потом другой звук. Щелчок, и за ним – электрическое жужжание.

Мави увидела лампочки над собой. Фиолетовые линии, которые быстро становились ярче, все ярче, освещая все пространство вокруг. Оно было размером со спортивный зал. Каждый квадратный метр был разрисован рисунками, линиями и формами. Пол, стены, потолок – куда ни глянь – были покрыты разнообразными мотивами в кричащих тонах. Мави подумала о наскальной живописи, но и еще о чем-то.

О скорпионе.

Скорпионе на спине, который точно так же светился под УФ-светом.

Кто-то подошел. Сзади. Она заметила его, только когда он был совсем близко.

– Ты проснулась, Ангел мой, – тихо сказали мужским голосом. Одновременно она почувствовала, как пальцы легли на ее голую кожу. Пальцы скользили по ее шраму, вторили контурам скорпиона, медленно и мягко. Ее вновь охватил озноб. Каждый волосок вздыбился. Мави хотелось укрыться от этих прикосновений, но она не могла.

Она сразу узнала его по голосу. Это был врач, который три года назад лечил ее после ожога утюгом. Безволосый великан. Она не знала никого больше со столь мягкой манерой говорить.

Но здесь был и еще кто-то. У колонны напротив стоял мужчина и таращился в ее сторону. На лбу у него было что-то написано большими светящимися буквами. Что именно, Мави на расстоянии прочесть не могла.

– На помощь! – крикнула она. – Вы там! Помогите мне!

– Ш-ш-ш. Он не может тебе помочь, Ангел мой. Поверь, так лучше, – сказал человек у нее за спиной и хохотнул. Он продолжал гладить пальцами между ее лопаток.

– Не трогайте!

Он продолжал.

– Прекратите!

Внезапно грязные пальцы исчезли. Наконец-то. Но что он сделает теперь?

– Где я? – задала она вопрос, который первым пришел в голову.

– Ты в Берлине. Не помнишь разве?

Она молчала. Да