Изола - Аллегра Гудман
Но вскоре все стихло.
Я вдруг почувствовала, будто превратилась в бесплотного и невесомого призрака.
Может, я умерла? Когда я встала с постели, мне показалось, будто я парю в воздухе.
Нет. Спустя мгновенье я ощутимо ударилась головой о низкий каменный потолок и, вскрикнув от боли и разочарования, рухнула на колени. Раз больно, значит, живая.
Я подползла ко входу в пещеру и стала раскапывать снег, замуровавший меня. Я рыла по-звериному, так исступленно, будто надеялась, что за снежной пеленой ждет другой, новый мир. Увы, когда я выбралась наружу, меня встретил знакомый остров, пустой и белоснежный.
Я закуталась в плащ Огюста и отправилась на берег.
Все кругом было белым – и остров, и небо, и море, скованное льдом и засыпанное снегом. При взгляде на эту безупречную чистоту мне вдруг тоже захотелось очиститься, захотелось пересечь океан и затеряться в этой белизне.
Я ступила на лед и пошла по нему, проваливаясь в снег по колено, а то и по пояс. Главное, думала я, что лед здесь крепкий – не утонешь. Сперва холодный ветер обжигал, но потом даже стал успокаивать, а вскоре кожа так онемела, что я больше ничего и не чувствовала.
Я покидала остров со спокойной душой. Густой снег валил с неба, налипая на плащ и на ресницы.
Стану белой и чистой, твердила я себе. Буду идти и идти, пока не упаду, а потом снег укроет меня, словно саваном. Я буду лежать под ним, не чувствуя ничего: ни боли, ни сожалений. Так думала я и шла все быстрее. Шаги стали уверенными, потому что теперь у меня наконец появилась цель, пусть я и осталась одна.
Одна, да не одна. Внезапно я увидела тень, а потом что‐то мелькнуло – быстро, как огонек свечи. Я различила узкую мордочку и черные глазки. Передо мной замер белый лис.
Я смахнула снег, налипший на ресницы, а существо в пушистой шубке зорко наблюдало за мной, подергивая ушками.
– Мы ведь с тобой уже встречались, а, лисичка? – спросила я, поддавшись порыву – слишком уж долго я ни с кем не разговаривала.
Зверек не ответил.
– Скажи, ты ангел?
И снова никакого ответа.
А мне так хотелось, чтобы произошло чудо. Чтобы лис заговорил, передал мне спасительное послание. Произнес хоть слово.
– Кто тебя ко мне послал? – спросила я.
Лис неподвижно смотрел на меня.
– Увы, я ни во что не верю, так что ты мне помочь не сможешь, – продолжала я.
Тут лис подскочил, испугавшись моего голоса, отбежал немного, потом резко остановился и снова повернулся ко мне.
Он впервые в жизни слышит человеческую речь, догадалась я. И прежде никогда не видел людей. Выходит, это я для него чудо, а не он для меня.
Бросив на меня последний взгляд, лис поспешил прочь, едва касаясь лапами земли. Пушистый хвост послушно вился за ним.
Вот бы и мне такое проворство, думала я. Зверек казался таким легким, таким неуловимым – не сравнить со мной, неуклюжей, дрожащей, потерянной, увязшей в снегу по пояс. Я оглядела себя и тут же очнулась от забытья. Резко пришло понимание, что надо двигаться, иначе просто замерзну насмерть.
Я повернула и поплелась назад по проложенной мною же тропе, стараясь наступать в собственные следы. Ноги у меня насквозь промокли, как и одежда, и заледеневшее платье только сильнее сковывало движения.
Не раз я спотыкалась и падала, не раз ударялась о камни, притаившиеся под снегом, и проваливалась в ямы между ними, но маленькое пушистое создание уверенно бежало передо мной, огибая сугробы с проворством ткацкого челнока. Сверкнув черными глазками и махнув пушистым хвостом, лис направился прямиком к моей пещере, а у входа уселся и стал ждать меня. Удивительно, думала я, а ведь лис остановил меня на льду и привел домой. Получается, он мой спаситель!
Медведя я заметила только после того, как он двинулся на меня. Сперва я увидела какое‐то белое пятно, а потом вдруг сверкнули хищные зубы. Медведь прыгнул вперед, распахнув смертоносную пасть и грозно рыча.
Он зацепил зубами подол моего плаща и край платья, но я успела юркнуть в пещеру.
Неужели спаслась? Голодный зверь всеми силами пытался разрыть вход, чтобы пролезть следом за мной. Я видела его когти, клыки, черные десны. Нет, догадалась я, лис не спас меня, а заманил в лапы к хищнику. Тот в два счета откусил бы мне голову, выпотрошил внутренности и оторвал руки и ноги, если бы только смог протиснуться внутрь.
Медведь заслонил собой весь свет, так что больше я ничего не видела, только слышала прерывистое дыхание и щелканье зубов и чувствовала, как зверь всем весом наваливается на стены моего убежища, подобно тарану.
Я вся дрожала в изодранной, промокшей одежде, холод обжигал руки и ноги. Еще совсем недавно я словно погрузилась в забытье, но голодный хищник разбудил меня. Смерть уже не казалась блаженным избавлением: она обрела клыки и когти и жаждала моей крови.
Я сдернула с себя мокрую одежду, забилась в самый дальний угол пещеры, в спешке уронив и разбив несколько бутылок, и спряталась под сухими простынями.
Сиди тихо и жди, велела я себе.
Медведь был силен, а я слаба. Но, несмотря на ярость хищника, пробить гранитные стены он никак не мог. Другой на его месте прервался бы на отдых, но мой враг несколько часов подряд неутомимо прокапывал себе путь.
А потом вдруг стало тихо. Может, зверь наконец устал и уснул? В пещеру пробился слабый свет, и я догадалась, что медведь отлучился.
Я оделась, взяла аркебузу и медленно направилась к входу. Выпал свежий снег, и округа так и сияла чистотой. Снаружи было тихо и спокойно. Я огляделась: хищный враг куда‐то подевался. Лис тоже пропал.
Я подобралась чуть ближе ко входу в пещеру. Еще и еще ближе, и вдруг увидела черный кончик медвежьего носа. А потом уши, глаза и все тело.
Я отскочила назад.
Медведь бросился за мной и снова начал исступленно орудовать лапами, пытаясь проникнуть в пещеру.
Я упала на колени, зажгла фитилек, зарядила ружье и выстрелила вслепую, зажатая в узком закутке, словно в тисках.
Густой дым ослепил меня, а гром
