Письма из тишины - Роми Хаусманн
– Нет, – говорит Лив. – Сначала я хочу кое-что обсудить. Нам нужна информация, понимаешь? На задание надо идти подготовленными.
Я понимаю. Мой отец тоже без плана в лес не ходил. Я киваю.
– Речь о семье Деллардов, – говорит Лив и склоняет голову набок, будто проверяет, действительно ли у меня сегодня светлая полоса.
– Клаус Деллард, – выдаю я сразу. – Считает себя какой-то карифлеей в области неврологии и психиатрии, – пренебрежительно фыркаю. – Напыщенный индюк.
Лив кивает.
– А Бенджамина Делларда ты тоже помнишь?
– Бенджамин, Бенджамин, Бенджамин, – бормочу я себе под нос, как стишок, который надо выучить наизусть. Срабатывает – прямо как с «Лесным царем» в шестом классе. – Ты про того щуплого мальчишку с очками и петушиным носом? Точно, Бенджамин. Я ведь совсем недавно пытался вспомнить, как его там звали. Клаус мне фотографию показывал. Мы с Клаусом… когда-то мы вроде как дружили, но это было очень давно.
– Ты и правда помнишь! – Лив улыбается до ушей.
Говорю, что у нее на губе крем от пирога.
У Веры пироги были в сто раз вкуснее. Софии б не реветь у себя в комнате, а хотя бы иногда помогать матери на кухне. Не пришлось бы теперь покупать в пекарнях эту сладкую гадость… Надеюсь, она успеет чему-нибудь научиться до того, как тетка из службы усыпления вручит ей младенца.
– Тео?
– Моя Вера была бы чудесной бабушкой, – говорю я с улыбкой. – Она хорошо ладила с детьми, не только с нашими. Знаешь, она ведь работала волонтером в молодежном центре. Там такие экземпляры бывали – настоящие психи, но даже с ними она справлялась. Спокойно, терпеливо.
– Бенджамин Деллард, – говорит Лив.
Чего она вдруг о нем вспомнила?
– Сын Клауса? Да, тот еще дурень. Никогда не понимал, что Джули в нем нашла. Зазнайка – весь в отца. После ее исчезновения дал интервью какой-то газете. Имя там, конечно, не назвали – он ведь еще несовершеннолетний был, – но я сразу понял, что это он. Мы все поняли.
Я замолкаю. Вспоминаю, из-за чего тогда повздорил с Клаусом и почему мы больше никогда не фотографировались вместе у озера.
– Я тогда поехал к Клаусу домой – хотел поговорить с этим мелким засранцем. Не из-за того, что он наговорил в интервью. Честно говоря, в чем-то он даже был прав. Джули действительно изменилась, когда связалась с этим, как его там… с этим Вегнером. Но Вера считала, что Бенджамину нечего было лезть – не его дело. А Клаус меня не пустил. Тогда я прямо сказал: ты, мол, никудышный отец, раз позволяешь сыну творить что вздумается. Он вообще не мог с сыном справиться. Мальчишка вечно лез куда не надо. Сбегал по ночам, шлялся по дискотекам, пил…
Я ненадолго замолкаю. Да, все вспоминается. Бенджамин, Бенджамин, Бенджамин…
– Он иногда пропадал на несколько дней, и Клаус каждый раз с ума сходил. А мы уже и не удивлялись – все равно ведь возвращался, мелкий засранец…
Я замечаю, что Лив что-то записывает в блокнотик. Не понимаю зачем – видеокамера стоит на гладильной доске с тех пор, как Лив вернула мне шляпу. Вытягиваю шею. Почерк у нее как у врача, сплошные каракули. Лив поднимает голову.
– У моей Веры был красивый почерк. Да и писала она красиво. Я про слова. Всегда подбирала выражения с душой. Всегда старалась. И читала много, очень много. Джули пошла в нее. Обожала «Доктора Живаго», особенно роман, но и фильм тоже.
– Бенджамин, – говорит Лив.
– Бенджамин? – Не понимаю, что с ней сегодня творится. Мы скачем с темы на тему, как кузнечики на сковородке. Похоже, у нее в голове настоящий бардак. Наверное, из-за дефицита железа. Дефицит железа вызывает усталость, истощение, проблемы с концентрацией и забывчивость.
– Ты про того дурня, который полез в канализационный колодец и покончил с собой?
ЛИВ
Лив роняет ручку, которой записывала рассказ.
– Он… что?
– Да, – подтверждает Тео, горячо кивая. – Об этом даже в газете писали, разве нет? – Он морщит лоб, пытаясь вспомнить. – Точно писали. Ах да… В статье не было имен. Да и вообще это была короткая заметка – ясно же было, что парень покончил с собой. Понимаешь, журналисты не имеют права писать о таких вещах подробно. А то найдется какой-нибудь другой придурок, который повторит, и придется судиться. Вот меня тоже вызывали в суд, из-за этого, как его… Вегнера. Он обвинил меня в побоях. Неприятная история. После такого приходится вести себя осторожно…
– Подожди, Тео, – перебивает Лив, оправившись от потрясения. – Расскажи о канализационном люке.
– А что тут рассказывать? Ты о канализации не слышала никогда? Ка-на-ли-за-ци-я, – отчетливо проговаривает он по слогам. – Только это был не люк, в который надо спускаться, а что-то вроде туннеля, ведущего в систему стоков.
Лив кивает.
– Хорошо, хорошо, поняла. Но что там произошло? – И, на всякий случай, чтобы Тео вновь не отвлекся, уточняет: – С Бенджамином Деллардом.
– Ах да, Бенджамин… Он тогда снова пропал, а Клаус и Ханна завели пластинку про барракуд – Джули ведь пропала совсем недавно. Клаус уверял, что Бенджамина тоже похитили. Все твердил: «Подумай, Тео! Может, у нас был общий пациент? Пациент, которого мы недосмотрели? А он затаил обиду и теперь мстит». Я ответил, что он совсем рехнулся. У меня за все время работы никогда не было «недосмотров». Бог знает, что там случалось у Клауса, но у меня – никаких сбоев, никаких происшествий. Клаус уже собрался в полицию, но даже его жена согласилась со мной: мальчишка ведь и раньше убегал. Я тогда подумал, он просто выпендриться хотел. Моя Джули пропала, весь город только о ней и говорил, и этот паршивец тоже решил прославиться – спрятался на пару дней. Но дня через два или три его нашли работники водоканала. Возле входа в туннель валялись две пустые бутылки из-под шнапса. Видать, набрался, а потом… – Тео проводит указательным пальцем по запястью
