Призраки воды - С. К. Тремейн
Дело явно сдвинулось с мертвой точки.
Вспоминаю слова Бена.
Герб Коппингеров. Когда-то он был отчетлив на оправе зеркала.
Я гуглю герб и получаю множество изображений. Герб Коппингеров — два жутковатого вида дельфина. Между ними пылающий меч. Похоже, я наконец-то вытащила счастливый билет — я уже видела этот рисунок.
Отматываю в памяти назад — к поездке в приют. Милая хозяйка магазинчика “Верранз” говорила о девочках, абортах и мужчинах из Лондона, что наезжали в приют. А сейчас приют на реконструкции. Я видела щит подрядчика, а также видела эмблему на старой табличке бывшего приюта. Дельфины, в точности как на гербе Коппингеров.
Следом перед глазами встает старинная мозаика из подвала — дельфиньи плавники.
Возможно, приютом владели Коппингеры. В конце концов, еще несколько десятилетий назад они были богатой семьей, им принадлежало несколько участков земли. Что, если они захотели отмежеваться от скандального дома, где торговали детьми? Это вполне объясняет, почему у юристов нет документов, связанных с продажей, — Коппингеры хотели по возможности держать сделку в тайне. Стереть свою связь с приютом и ждать, когда все забудут.
Но тут появилась я.
41
— “Моёвка”, пап? Но почему в Фалмуте, тебе же ехать долго?
Отец сидит на террасе “Моёвки”. Жизнерадостный и явно предвкушающий выпивку, он обводит рукой пейзаж: Джиллингвейз-бич, неспокойное море, поросшие лесом крутые берега.
— Потому что после этих чертовых дождей выдался наконец такой чудесный день. Надо взять от него все! Сегодня достаточно тепло, можно посидеть на террасе.
Отец прав. До Рождества три дня, а погода совершенно майская, зимой в Корнуолле такие дни редко, но выпадают. Я все еще недоумеваю: неужели он проделал такой длинный путь — на поезде из Труро — ради того, чтобы выпить? Но он так решил.
— Что будешь, папа?
— Пинту “Трибьюта”, милая. У них тут замечательное пиво.
Я захожу в кафе и заказываю папе пинту пива, а себе — бокал вина, я за рулем. Вернувшись на террасу, обнаруживаю, что отец пересел за другой столик, откуда вид еще эффектнее.
— Нравится мне здесь, — отец с улыбкой принимает бокал. — Твоей маме тоже нравился этот вид.
Отец редко говорит со мной о маме. А я редко говорю с ним о Минни. Это две темы, которых мы не касаемся. Отец воспринял смерть Минни почти так же тяжело, как я. Трагедия не укладывалась ни в какую теорию заговора, и оттого папины странности даже усугубились, он словно спасался в безумных выдумках. “Ты в курсе, что людям модифицируют ДНК, чтобы следить за ними?”
И все же сегодня отец кажется менее эксцентричным, не таким возбужденным. Более внимательным. Он будто тревожится за меня. Сам предложил встретиться.
Я делаю глоток вина, а отец жадно припадает к пиву. Затем строго смотрит на меня:
— Мне звонила бабушка Спарго. По твоему поводу.
Я закатываю глаза:
— Да у Бетти же язык без костей. Что сказала на этот раз?
Отец пожимает плечами. На нем опрятный шерстяной джемпер на молнии, под джемпером красивая рубашка в полоску. Принарядился. Может, с женщиной познакомился? Ему семьдесят с лишним, но он еще вполне ничего.
— Она тревожится за тебя, милая.
— Почему?
Отец снова надолго припадает к бокалу.
— Бабушка рассказала про этот дом, этих детей. Она не в восторге. Не нравится ей все это. Говорит, ты слегка на нервах.
— Да все нормально…
— Каз, ты и правда какая-то бледная, как будто не высыпаешься. Они там что, слегка того, в этом своем богатом доме?
Какая ирония! Мой безумный папуля характеризует кого-то как “слегка того”! И все же в этом случае отец прав. Балду-хаус и все, что в нем происходит, слегка того. Более чем слегка. Как я сама. Пусть я и обсуждаю привидения с рациональной позиции, но делаю это так, будто они существуют. Хуже того, я слышу и вижу призраков. Как такое объяснить?
Отец пьет пиво, а я обдумываю его слова. Отцу нужен ответ. Но я задаю вопрос:
— Папа, ты веришь в привидения?
Он ставит пустой бокал на стол.
— Ну и вопросы у человека науки. Каз, что с тобой?
Я собираюсь с духом, готовясь приступить к рассказу. Хорошо. что отца не так легко смутить бредовыми идеями и дикими историями. Он поглядывает на пустой бокал. Со значением.
С деньгами у отца туговато. Бизнес с каяками у него так и не пошел, финансами тогда занималась мама. И я совершенно не против угостить отца парой пинт.
— Обещай, что выслушаешь мою историю и никому больше ее не расскажешь. Папа, дай честное слово.
— Честное слово.
— Если ты меня выслушаешь, я закажу тебе десять пинт.
— Двух вполне достаточно.
Доставив отцу очередной бокал “Трибьюта”, я рассказываю все, но без имен, начиная с первого моего визита в Балду. Про странный запах в холле, про то, как Соломон разговаривал с мамой на кухне, про то, как я чуть не утонула в шахте, про стуки и топот — я их точно слышала. Глаза у папы расширяются все больше, он изумлен, даже потрясен. Пиво остается нетронутым.
— Подожди! — перебивает он меня.
А я как раз излагаю самое интересное — как Элиза Тьяк утопилась вместе с детьми.
— Почему, папа?
Отец странно бледен.
— Каренза, опиши-ка этот дом поточнее.
Я повинуюсь. Узкая извилистая дорога к дому, долина, выходящая к маленькому заливу, река Батшеба, мрачный лес с кривыми деревьями, старинные окна, дребезжащие от ветра, и ультрасовременная кухня.
— Боже мой, боже мой, — шепчет отец. — Кажется, я знаю это место.
— Откуда?
— Балду-хаус, говоришь? У меня плохая память на названия, но по описанию я его узнал. Думаю, я был там. Очень давно.
Я потрясенно молчу.
— Не могу сказать наверняка, но что-то такое вспоминается. — Он пожимает плечами — похоже, ему нечего добавить. — Просто предположил, вот и все.
— Ну хорошо.
Я смотрю на море, синее, сверкающее под декабрьским солнцем. Потом прерываю молчание:
— Ты знаешь, в этом году я буду встречать Рождество в Балду. Малколм просил помочь с детьми.
У отца на лице написано сожаление, однако он не удивлен.
— Бабушка Спарго уже сказала, что ты можешь поехать туда на Рождество.
— Не сомневаюсь, что сказала.
— Я ни в коем случае не собираюсь тебя отговаривать. Но буду очень рад, если ты присоединишься ко мне и… еще к одному человеку.
— Спасибо за
