Обольстить Минотавра - Наталья Солнцева
Феодора опустила глаза. Но и не глядя на мужа, она ощущала на себе его пристальный внимательный взгляд. Хотелось сказать колкость, наподобие: «Изобилие и праздность нам обоим обеспечил уж никак не ты, любезный муженек, а твой отец». Она закусила губу, чтобы удержаться.
– Минойские принцессы умели предвидеть будущее, – вдруг заявил Владимир. – Могла ли ты подумать, что моя мать уйдет из жизни так безвременно? И что отец, вскоре после ее смерти, окажется на грани гибели? Он почти перестал садиться за руль. Интересно, что его заставило вновь сделать это? И почему его новый «Мерседес» на повороте теряет колесо? Может, ты подскажешь?
– Откуда я знаю?
– Кстати, а как ты оказалась на месте аварии?
У Феодоры потемнело в глазах, во рту пересохло. Она потянулась за чашкой с чаем, неловко задела ее и перевернула. Заварка потекла по скатерти.
– Матильда! – крикнула она, хотя знала, что домработница глуха.
Владимир, потешаясь над ее растерянностью, скрывал это за вежливой улыбкой.
– У тебя нервы расшатаны, – сказал он. – Хочешь, я привезу врача?
– Нет. Не люблю медицину.
– Тогда съезди куда-нибудь, отдохни, перемени обстановку, развейся. Как насчет Крита?
Феодора готова была сквозь землю провалиться и с облегчением ухватилась за его предложение.
– На Крит? С удовольствием. Только попозже, когда там спадет жара.
– Осенью, – сказал Владимир. – В начале октября.
Его недвусмысленные намеки на скрытые замыслы Феодоры окончательно выбили ее из колеи. Как он догадался? Еще и эта неудавшаяся авария! Небось не один Владимир подозревает ее.
И пустые комнаты, и ночные шаги, и дверца в цокольном этаже отошли на второй план.
* * *
Москва. Октябрь
«Похоже, человек был не в себе, когда набирал эти строки», – думал Смирнов, читая на экране монитора текст файла инженера Хованина.
Судя по всему, он одним махом изложил весь сумбур своего замутненного недугом сознания, запечатлел или просто поместил фантасмагорию мыслей снаружи. Ведь написанное – это уже нечто внешнее, куда перекочевало то, что не могло больше оставаться внутри, грозя уму полной и необратимой катастрофой.
Текст являлся разрозненными отрывками, на первый взгляд не связанными между собой, и все же…
«Сначала прочитаю сам, потом покажу Еве, – решил сыщик. – Обменяемся мнениями».
…Двуликая! До сих пор я только слышал о ней и, признаться, считал это обычными диггерскими баснями. Но когда она появилась в рассеянном свете фонарей, простоволосая, в длинном одеянии, окутанная голубоватой дымкой, – наверное, каждый волосок на моем теле встрепенулся и приподнялся. Не от ужаса, нет! От соприкосновения с тем, чему не можешь дать объяснения и от чего тебя охватывает паника. Так уже было однажды…
– Смотри, – сказал я идущему сзади парню. – Видишь ее?
– Кого? – не сообразил он.
И я догадался: кроме меня, никто ничего не замечает. Двуликая показывается только мне. Или я один способен ее воспринять – зрением, шестым чувством, еще чем-нибудь, каким-то непостижимым органом, которым не обладают другие люди. До поры до времени этот орган спал и во мне. Что его пробудило?
– Что случилось? – забеспокоились мои спутники.
– Туда идти не стоит, – сказал я.
А что я мог им ответить? Появление Двуликой, так же как и встреча с Белым Спелеологом, предвещает несчастье. Похоже, оно грозит мне одному, поскольку остальные ничего не видят. Что ж, гнетущее предчувствие преследует меня давно…
Роковая случайность или злая закономерность в том, что мой брат оказался причастен… нет, пока рано судить. Подожду…»
– Дьявол! – прервавшись, выругался Смирнов. – Все-таки Эдик вляпался в это грязное дело! Ай-яй-яй! Ева будет торжествовать. А я посрамлен. Не могу поверить… Эдик! Верный мой товарищ! Бывший боевой соратник! Втянул меня в… черт знает во что! Заведомо лгал, прикидывался.
Сыщик вскочил, сделал несколько кругов по кабинету, ворча себе под нос и на чем свет стоит ругая Проскурова. Как же он мог?
Немного выпустив пар, Славка уселся читать дальше. Возможно, некоторые моменты прояснятся.
…Двуликая! О чем ты предупреждаешь? Не о том ли… О-о! Поиски Египетского лабиринта завели меня, куда не следовало. Моя жажда непознанного, желание сделать открытие, достойное Шлимана и Эванса, сыграли со мной злую шутку. Я посягнул на тайну змеи, свернувшейся в пространстве и времени, и эта змея… укусила. Ее яд проник в мозг, отравил сознание, и не только мое. Видит бог, они сами захотели!
Я тщательно изучал городские глубины и наткнулся на упоминание о СК. Некоторые сведения, собранные по крупицам из разных источников, навели меня на мысль о целом участке древних подземелий, оставшихся вне поля зрения исследователей. Я продолжал искать в одиночку и убедился, что был прав. Подвергать риску мы можем исключительно себя. Однажды отступив от сего правила, пусть и не по своей воле, я поплатился.
Тот путь врезался в мою память до мельчайших подробностей, вернее, начало пути. Потом змея показала свой нрав и отомстила за то, что кто-то посмел нарушить ее покой. Воздействие ее яда оказалось роковым: ум померк, память дала сбой, все чувства притупились, и восстановить картину происшедшего полностью не представляется возможным. Смутным призраком поселилась она в сознании.
Подземная галерея была обложена белым камнем и кое-где трухлявым от времени деревом, местами просачивалась вода. Никогда раньше я не испытывал подобного суеверного страха, как в тот момент. От основного коридора вели в стороны боковые ответвления. В них царили та же тьма, тот же затхлый воздух и тот же холод. Внезапно я споткнулся о плиту, закрывавшую люк. Ржавое кольцо отвалилось от усилия приподнять плиту. Свет мощных фонарей плясал по стенам и полукруглому своду. Среди плесени он выхватил глубоко вырубленный в камне знак, похожий на полумесяц, обращенный рогами вверх. Он находился прямо над обнаруженным в полу люком. Я направил луч на знак, пытаясь определить его смысл, принадлежность к тому или иному культу. В подземельях мне попадались и знаки каббалы, и сатанинские символы, но такое изображение я увидел впервые. Чуть ниже, вырубленный куда более мелкими бороздами, располагался христианский крест, замысловатый, похожий на тот, который чертят при освящении. Я застыл как вкопанный, борясь с порывом идти дальше. Ужасное предчувствие сжало мне сердце. Но стремление двигаться вперед, узнать, что там, внизу, под каменной плитой, оказалось сильнее страха.
