На самом деле я убийца - Терри Дири
После бессонной ночи я наконец-то задремал и проснулся спустя пару часов, чувствуя себя трупом. Потом решил, что с учетом обстоятельств метафора так себе, и уселся поработать над моей книжкой, чем и занимался до самого обеда. Пошел перекусить в кафе на углу – тамошний сэндвич оказался таким же вкусным и полезным, как коричневая бумага, в которую он был упакован.
Жуя, я листал газету, оставленную кем-то на столике. О краже из офиса «Альфатайна» в Ньюкасле в газете не было ни слова. Всю первую полосу занимала статья о подозрительной смерти полицейской на Тауэр-роуд. На развороте были еще материалы и фотографии с места преступления. А также сообщение о том, что тридцатипятилетнего мужчину арестовали поблизости от дома, но отпустили под залог. Похоже, Алин и Браун – мои подельники – были правы. Обвинение против него выглядело шатким. Больше никаких подозреваемых не упоминалось. На одной фотографии присутствовал Джек Грейторикс: маячил за спинами людей из уголовного розыска. Почему-то над ним не было неоновой стрелки с надписью «ВИНОВЕН».
Около десятка коллег и родных Хелен дали свои комментарии. Читать их было печально – особенно от родных. Поскольку я коротко познакомился с ней, я понимал, что эти душераздирающие воспоминания – не пустые дифирамбы в адрес покойной. Лишь в одной статье, редакторской, упоминалось о том, что это вторая трагедия в городе за четыре дня. Но связи между двумя смертями не проводилось. Лишь три человека могли об этом знать. Помимо напоминания о субботнем матче Кубка в газете больше не было ничего для меня интересного. Я бросил ее в мусорную корзину вместе с недоеденным сэндвичем и оберткой.
Прежде чем вернуться к себе в квартиру, я нашел в кармане пару монет и позвонил Розмари, моему агенту – раньше театральному, а теперь литературному.
– О, Тони! – воскликнула она. – Рада тебя слышать.
Естественно, я подумал, что это сарказм. Но на случай, если она обрадовалась искренне, воздержался от язвительных замечаний.
– Есть новости? – спросил я.
– Кто лучший агент в Британии? – промурлыкала она в трубку.
– Все знают, что ты, Розмари, – поддержал я ее игру.
– Любому хорошему агенту понадобились бы месяцы, чтобы пристроить рукопись неизвестного автора в издательство. А может, и годы – притом без гарантий успеха.
– Розмари, я все это знаю. К чему ты ведешь? – спросил я.
– Любому хорошему агенту понадобились бы месяцы.
– Ты уже говорила.
– Но у тебя не хороший агент.
– Тут не поспоришь, – буркнул я.
–У тебя, дорогой мой, великий агент. Лучший из лучших. У твоего агента появилось предложение на книгу в течение одного дня.
Я был поражен.
– Серьезно? Чье?
– Хочешь сказать «от кого», да? – поправила она. Так мне и надо.
– От кого, Розмари?
– От издателя учебников, который решил развивать направление детской литературы. Решение об этом было принято утром понедельника, и теперь они активно ищут новых, молодых, современных авторов. Чарльз – их ведущий редактор – говорит, что твоя идея потрясающая. У тебя есть готовые главы?
– Конечно. Я уже почти закончил книгу.
– Им нужен объем около пяти тысяч слов, – сказала она.
– Я на него и ориентировался. – На самом деле нет, но я не собирался отказываться от шанса всей жизни из-за каких-то калькуляций.
– Можешь отправить его мне по почте, чтобы я скорей заключила сделку? За мои обычные двадцать процентов.
–Хочешь сказать, твои обычные пятнадцать, Розмари?
– Нет, это за театр. Литература – другое дело.
– Вовсе нет, Розмари. Пятнадцать процентов.
– Ох, ладно. Я ужасная дурочка, что соглашаюсь на такое. Просто граблю сама себя. Потратив столько времени и усилий, найдя тебе издателя, я…
– Розмари, – перебил я ее, – ты сделала это за один рабочий день.
Она чуток поворчала, но в конце концов мы сошлись на том, что являемся отличными партнерами. Я смягчился.
– Спасибо, Розмари. Поверить не могу, что стану публикующимся автором.
– Так оно и лучше. На сцене у тебя по-любому не было будущего, – сказала она, прежде чем повесить трубку.
Успех – он как дурман, который уносит тебя в другой мир. Всю вторую половину дня я мечтал – одновременно приводя рукопись в порядок, пакуя ее и везя на ближайшую почту, чтобы отправить моему самопровозглашенному великому агенту.
Когда я вышел с почты, было пять часов, и я сделал то, что сделал бы любой успешный писатель на моем месте: поехал к маме поделиться новостями, когда она вернется с работы. По дороге забежал купить цветов для лучшей матери на свете – в благодарность за то, что она для меня сделала. Сказать правду? Я пытался загладить вину за то, что воспользовался ее добротой и материнской любовью. Она приняла их так, будто я вернул ей машину, доверху набитую золотом. На самом деле я даже бензином ее не заправил… но собирался заправить, когда получу деньги.
Мама глянула на ценник на букете.
– За полцены, – кивнула она. – Рада, что ты не потратил мой стофунтовый заем на букет по полной стоимости.
Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, но я услышал тихий всхлип умиления, пока она искала вазу.
Мы обсудили мои карьерные перспективы и какое платье она наденет, когда будет сопровождать меня на церемонию вручения писательских премий.
За разговором мама накормила меня своим фирменным пастушьим пирогом. В действительности она оказалась пророчицей и правда дожила до моих призов и наград, хотя и в другом жанре – детективном. До них оставалось еще несколько лет. Оглядываясь назад, мне трудно поверить, что в тот самый день, когда началась моя карьера автора детективов, я способствовал реальному убийству.
В половине восьмого я оставил маму обзванивать наших родственников и ее подруг – хвастаться талантливым и успешным сыном. Замечания о том, что в актерстве у меня все равно не было будущего, она пропускала мимо ушей.
– Зависть! Глэдис до сих пор не может забыть, что ее дочку не взяли даже в кордебалет. Ей разве что полы в театре мести.
– Сучка, – подтвердил я.
– Еще какая, – закивала мама. – И ее дочь никогда не покупает ей цветов. Не то что мой преуспевающий сын.
Я поцеловал ее на прощание и отправился в «Розочку» получать гонорар за краткосрочную подработку грабителем.
42
Рассказ Алин
Четверг, 11 января 1973, 22:00
На следующий день после убийства Хелен мне пришлось иметь дело с ее потрясенными родителями: те явились к нам домой в сопровождении толпы репортеров. Я надела
