Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
На обратном пути взяли пива – отметить. Расположились в чахлом скверике у метро. Подложили на траву куртки, расселись сверху. Чокнулись банками.
– Мне иногда так стыдно, что я этим занимаюсь! – разглагольствовал Кирилл, отхлебывая турецкий «Эфес». – Вдруг, я думаю, пройдет мимо нас режиссер из агиттеатра Леонид Борисыч? Или Ольга из своей Сирии приедет?
– Да не дрейфь, они все тем же самым плюс-минус занимаются… Расскажи лучше, как твоя доча? Как вообще с личным?
Из железных ларьков поблизости, где торговали пивом, сникерсами, ликером «Амаретто» и водкой «Распутин», гремели песни: «Мальчик мой, вспоминай меня! Вспоминай, мальчик мой![23]»
– Мне моя жена изменяет, – вдруг делано равнодушным голосом проговорил Кирилл.
– Тебе?! Эта грымза?! – обычно чрезвычайно корректный по отношению к женщинам вообще, а женам друзей в особенности, Антон не мог сдержать негодования. – Ты точно уверен?
– Точно, точно. Она и не скрывает. Майор один из нашего же отдела.
– Да как она могла?! Тебе – изменять?! Ты ж звезда!
– Что ж делать, дружище, раз такое выпало. Любовь зла.
– Ну и стерва, прости меня! Одно слово: провинциальный военный гарнизон! А ты?
– А что я?
– Завел кого-нибудь?
– Что ж я буду: специально в отместку? Я так не умею… Знаешь, я как любил тогда Ольгу, так и до сих пор… А с Маринкой мы решили пока ради дочки вместе жить. А там: вырастим ее, в институт поступим – и разбежимся.
– Машка у тебя вырастет лет через тринадцать. Разве хорошо ей будет все эти годы? Когда вы не любите друг друга и лаетесь?
– А без отца лучше?
– Ну, не знаю… Смотря как тебе самому, Кирыч, будет.
– Ничего, ради дочки я выдержу.
– Ну, смотри… – протянул Антон и убежденно воскликнул: – Нет, я никогда не женюсь!
– Да уж, да уж. Зарекалася порося гамно не жрать… Скажи лучше: как твоя Люба?
– Люба-Люба! Она с Ильей и обихаживает его, что о ней говорить.
…Так они торговали с Киркой все лето, осень и зиму. Вдвоем, в жару, дождь и слякоть. Зато каждый торговый день приносил примерно столько же денег, сколько они получали за месяц: Антон – на кафедре, а Кирилл – на боевых дежурствах в своей секретной в/ч.
В то же самое время Эдик обустраивался в совсем другой жизни.
От ребят он изредка получал с оказией весточки. Тоша писал ему откровенно – и про то, как они кроссовками в Лужниках торгуют. Поэтому Эдик все время спрашивал себя: кому из них проще? Всем плохо, но чуть легче, пожалуй, друзьям. Все-таки они оставались в своей стране. Со своим языком, манерами и нравами… Хотя теперь все в новой России стало изменчиво, текуче – словно раскаленный жидкий металл, который не затвердел. Или как реки-озера лавы, выливающиеся из кратера.
На новой родине Эдика все казалось определенным и твердым. Словно каменный затвердевший базальт, который тоже был некогда текучим, расплавленным. И в эти твердые породы Миндлину надо было просочиться, внедриться. Но того целого ведра гамна, о котором говаривал встречавший его Боря, он до сих пор не съел.
Он хотел и мечтал, и наделся устроиться на инженерную должность. Составил резюме на иврите, рассылал всюду. Но никуда не приглашали, и только раз – знакомые спроворили – принял его для беседы руководитель отдела в большой государственной компании. Он тоже был из Советского Союза, из Ленинграда, но прожил на «земле обетованной» почти двадцать лет. Ассимилировался, хорошо по работе продвинулся.
Он плотно с Эдиком побеседовал, целый час, наверно. Дал пару задачек рабочих решить. А потом проговорил: «То, что я тебе скажу, никто другой не скажет. И ты никому наш разговор не передавай. А если вдруг начнешь болтать, я все отрицать буду. Мы здесь только вдвоем, мои слова на твои слова… Коротко говоря, инженер ты хороший. И со всеми обязанностями справишься. Но я тебя на работу не приму. И вряд ли другой кто возьмет. Потому что лет через пять-семь ты всему научишься. И мое место занять сможешь. А оно мне надо? На пенсию мне рано. И у тебя в заместителях тоже ходить не хочется. Поэтому: нет, Эдуард, не приму я тебя на работу».
Эдик после этого совсем было упал духом… Но вскоре подвернулась работенка. Не чайники собирать, и не мешки с цементом таскать, как доводилось. Должность хоть и не инженерная, но чистая: мастером по лифтовому оборудованию в высотных домах и офисах в Тель-Авиве. Дали разъездную машину – «ситроен-каблук». Надо было по всему городу техобслуживание и настройку в лифтах проводить. И если сломаются – чинить. И настраивать, чтоб по субботам они сами на каждом этаже останавливались: ортодоксальные в шабат не работают, даже кнопки лифта не нажимают.
Зарплата сразу раза в три увеличилась.
Они с Саррочкой взяли в ипотеку квартиру трехкомнатную.
Родители из Люберец тоже собрались на ПМЖ переезжать.
А однажды Сарра огорошила: «Эдик, ты скоро станешь папой!»
– Ты что, беременна?
– Нет, блин, из Ватикана звонили!
Глава 3–3. Жизнь налаживается
1994. Кирилл
Однажды Кириллу в его квартиру в городок вдруг принесли телеграмму:
ПРИГЛАШАЕТЕСЬ РАБОТУ РЕКЛАМНОЕ АГЕНТСТВО ПЯТЫЙ ОТДЕЛ ДОЛЖНОСТЬ МЕНЕДЖЕРА СОБЕСЕДОВАНИЕ 10–00 17 ИЛИ 18 ФЕВРАЛЯ = АДРЕС… ТЕЛЕФОН… = ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР АНГЕЛИНА ПАВЛОВА
Жена Марина спросила подозрительно-ревниво-завистливо: «Это что, шутка какая-то? Или шифровка? На свидание тебя зовут?»
– Не надо всех судить по себе! «Свидание»! Написано «работа» – значит, работа.
– Кто приглашает-то?
Кирилл вспомнил, как года три назад подвозил юную девчонку в «варенках» с Манежной на Варшавскую, и ответствовал важно и загадочно: «Люди мне известные!»
– Опять бегать рекламу собирать?
– Не твоего ума дело!
– Какой ты грубый, Кир!
«Если и в самом деле рекламным агентом – точно не пойду. Но узнать можно».
Девчонка ему, как он помнил, понравилась, да и зачем отказываться сходу от новой возможности. Как раз в те дни он не дежурил, и в назначенный час прибыл по указанному в телеграмме адресу.
Рекламное агентство «Пятый отдел» занимало несколько комнат в подыхающем советском НИИ. Таких учреждений Кир навидался, пока бегал в качестве рекламного агента. Да и потом, когда в роли коммивояжера продавал чай (якобы) индийский и растворимый кофе… Пустые коридоры с истасканным линолеумом. Лампы дневного света тускло светят через две на третью. По коридорам
