Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз

– Ишь ведь как оно есть… – Донцова покачала головой. От Флоренция не укрылся зеленоватый вид опекунши.

С застольем надлежало что-то делать. Еще чуть-чуть, и барыни разревутся. Как раз и за окном снова заморосило.

– Любезные мои! – Художник постарался придать голосу как можно более легковесности. – Я должен явиться к Савве Моисеичу на осмотр и клянусь вам разжиться у него самыми достоверными подробностями медицинского толка.

– Ишь, достоверными! – поддразнила его Анфиса Гавриловна. – Это у выкреста-то! Да еще и ссыльного!

Трюк не удался. Тогда Листратов решительно поднялся из-за стола, пригласил дам в свою мастерскую, дескать, она уже готова к приему гостей. Любопытные подружки сразу же засобирались. Следуя через дом, не снаружи, они повстречали Степаниду, Флоренций ей подмигнул, чтобы спасала угощеньями. В такой час не до экономии – надо заесть нервическое возбуждение. Анфиса Гавриловна с Марией Порфирьевной шествовали впереди, как царственные особы, Зинаида Евграфовна – за ними, сам ваятель замыкал процессию.

Мастерская не произвела на гостей положенного впечатления, зато обновленные декорации умудрились повернуть разговор, вытащить его из болота горестей. Барыни с душой обсудили эскизы для Леокадии Севастьянны, походя похвалили и кинулись со смаком перебирать недостатки ее внешности. Наговорившись всласть и тем несколько развеявшись, Анфиса Гавриловна с Марией Порфирьевной воспоследовали назад в столовую, к освеженной скатерти. Они причалили ровнехонько на своих прежних местах, посередине самовар, за окном мокрая суета. Только теперь под потолком не витал никакой призрак и кушалось намного вальяжнее. Не успел Флоренций зажечь свечи, дабы оборонить их чаепитие от сумрака, когда хлопнула далекая дверь. Воспользовавшись поводом отлучиться, он выскользнул с твердым намерением после подняться к себе и стащить у Зизи книжку Руссо. В прихожей Степанида толковала с незнакомым зубастым пареньком. При виде Флоренция тот посторонился и встал в углу, а ключница протянула вошедшему большой атласный конверт.

– Там вам посыльный записку привез. – Она кивнула на зубастого.

– Мне? – Послание не вызвало особого удивления, многие писали ему, назначали встречи и приглашали погостить. Всех интересовал настоящий художник флорентийской школы. Конверт оказался незапечатанным. Его отправителем значился Ипатий Львович Янтарев. Увидев имя корреспондента, Флоренций похолодел. Глаза быстро забегали по изящным строчкам, писанным, по всей очевидности, не самим мануфактурщиком, а нежной девичьей ручкой. Богач извещал, что намерен сделать визит к ваятелю с целью обговорить заказ. Просил принять в грядущую субботу. Письмо заканчивалось цветистыми благопожеланиями и поклоном в адрес почтенной Зинаиды Евграфовны.

Щеки сразу запылали, Листратов кивнул посыльному, чтобы ждал, и побежал к себе сочинять ответ. Он провозился не менее получаса, перебеливая и подбирая старомодные словесные украшения. Когда записка оказалась в руках зубастого посыльного, моросить уже перестало и даже выглянуло прощальное предзакатное солнышко, сделав мир на полпуда милее.

* * *

Прохладная ночь позволила выспаться от души. После третьих петухов снова зарядил дождь и, не задумываясь, сожрал рассвет. Выси посерели и больше ничего. Вместо положенной симфонии небеса отыграли скучную минорную гамму. Двор усадьбы сразу сдался в плен сырости и показал всю припрятанную грязь: размытые комья земли около клумбы, рваный, не подшитый бордюром край брусчатки, ошметки конского навоза, давно не крашенный забор, худую крышу курятника. Дом тоже поскучнел, потек обильными слезами, вокруг крыльца собрались в кружок лужи великие и поменьше, вознамерились атаковать выходящих наружу. Хмарь рождала рассеянность и неудовлетворенность. Зинаида Евграфовна зябко ежилась в несерьезной летней шали и против воли заглядывала в черную пасть камина. Толку от него, правда, она видела немного, особняк обогревался печами, а украшенный изразцами угол гостиной более служил престижу.

После трапезы художник не пошел в мастерскую, как ни звал туда внутренний зуд, а велел запрягать бричку: доктор Савва Моисеич на этой неделе принимал в Трубеже. Зизи попробовала отговорить мотаться в сырость, но воспитанник не уступил. Он взял прочный кожаный ранец из старых запасов, его привез откуда-то Евграф Карпыч, говорил, что солдатский. Тогда еще с Флором разговаривали как с малышом, обещали бравую службу и военные почести. Как смешно! Всем мальчикам мечтается об одном и том же: сабли, битвы, победы, ордена. Все это малопонятно и отнюдь не для каждого. Между тем Аргамакова все же права: всех впереди ждут семейные эпопеи, так что лучше бы с малолетства готовить к роли порядочного супруга.

В ранец аккуратно уложилась обычная поклажа – бумага и угли. Идея зарисовать красавца доктора не покидала ваятеля все эти дни. Вместе с ними напросилась тонкая прямоугольная доска с закругленными углами, чтобы подкладывать под листы. Ее он тоже саморучно выпилил, будучи еще подростком. Поверх художественного добра поместился запасной плащ без подкладки – это на случай промокания. В целом же прогулка обещала обойтись без неожиданностей, поэтому он не стал утруждать Ерофея, а взялся править сам.

Дождь утих, но тучи по-прежнему держали солнце взаперти, не пускали на службу. Лошадиные копыта шлепали по грязи и оставляли на передке обидные кляксы. Кожух защищал от них возницу, однако не следовало основательно на него полагаться. Вполне вероятно, что на дорожном плаще уже можно сажать картошку. Хорошо, что Степанида велела озаботиться калошами, иначе он застыдился бы переступить порог чистенькой приемной доктора.

Позади остались ворота и сонная ненастная улица, экипаж неспешно въехал в лесок, колеса ритмично месили грязь, будто исполняли сарабанду. Ни птицы, ни прочая живность им не подпевали. На конский круп падали редкие капли, но Флоренций не мог разобрать, то плакали небеса или ветер срывал слезы с придорожных берез. В потемневшей роще что-то зашевелилось. Путник насторожился. Через минуту получилось различить человеческую фигуру в серой накидке, она вышла из-за куста и направлялась к дороге. Из хрупкости телосложения, легкости шагов угадывалась женщина, скорее дева. Лошадь замедлила шаг, не дожидаясь команды: это уже после он натянул вожжи. Бричка сначала замерла посреди лужи, но потом возница легонько тронул ее на небольшой пригорок.

Девушка подошла через несколько минут, она не спешила.

– Куда изволите? – спросил Листратов, поздоровавшись.

– В Малаховку, ежли попутно. А нет – так до поворота. – Это была она, та самая русалка. Правда, голос ей не подходил: грубоватый, с хрипотцой. Под промокшей серостью синело господское платье, но под ним лохматились изношенные лапти, а голову покрывал простой крестьянский платок. Под покрывалом она что-то прятала, ваятель решил, что сумочку, но тут же выяснилось, что это приличных размеров букет из замечательных левкоев – белоснежно-глянцевых и бархатно-фиолетовых.

– Весьма удачно вышло, сударыня, мне как раз по пути, – обрадовался Флоренций, собрался слезть наземь и помочь своей попутчице забраться в