Сквозь огонь - Евгения Сергеевна Овчинникова
Я допила вино, ни разу не кашлянув. Алкоголь разогрел полупустой желудок, ударил в голову. Я взяла кусок хлеба и неторопливо, под насмешливым взглядом Сергея съела его. Потом, улучив минуту, когда отец отошел подкинуть дров в костер, а Игорь Петрович доливал воды в чайник, налила еще полстакана и залпом выпила. Когда родители вернулись, я уже парила над землей, поддерживаемая невидимой силой. Стало легко. Забылся пожирающий все огненный поток, удушливый дым и Вера под черным полиэтиленом.
И сама она появилась на противоположной стороне озера. Улыбалась, смотрела на меня. Я зажмурилась и открыла глаза. Она все еще стояла там, в топике и юбке, в которых я видела ее в последний раз. Сергей, проследив мой взгляд, тоже посмотрел на тот берег. Я поняла, что он не видит Веру, она здесь только для меня. Она махнула мне рукой. Призывный жест, ее обычный, знакомый с детства: «иди за мной».
Я отодвинула стакан и тарелку, встала. Колени подкосились, я схватилась за стол, и он накренился. Они втроем удержали стол. Отец поддержал меня за руку, чтобы не упала.
– Ноги затекли? – спросил он.
– Устала, – ответила я.
– Дети, идите спать, в самом деле, – сказал Игорь Петрович.
После этих слов отцы мгновенно потеряли к нам интерес и вернулись к своей беседе.
Я оглянулась на Веру. Она все еще стояла, полускрытая ветками и травой, но отлично видимая. Ее будто освещали костры, разожженные с нескольких сторон. И я пошла, поплыла по воздуху – грусть и любовь несли меня к ней по тропинке вокруг озера.
Сзади хрустели ветки. Я, не оборачиваясь, понимала, что этот слабак Сергей тащится следом. Скорее всего, сам не понимает зачем и обязательно свернет себе шею или сломает ногу, потому что никогда не ходил по тайге ночью.
Веры уже не было на прежнем месте, она ушла глубже, освещаемая невидимым источником света. Я шагнула с берега в лес – и очутилась в пожаре.
Я стояла на крохотном пятачке, откуда до Веры вела безопасная, негорящая тропинка. По обе стороны от нее стонало пламя. Трещал пожираемый огнем густой ельник, поднимались клубы черного дыма. Чадило и здесь, внизу. Я закашлялась, но, прикрыв рукавом рот и нос, двинулась за Верой дальше, в глубину леса. Огонь стоял стеной, внезапный порыв ветра наклонил его вправо, и я припала к земле, чтобы не зацепило. Между деревьями метались бешеные потоки воздуха. Я была внутри пожара и одновременно видела снаружи, как пожар накрывал меня, деревья, не успевших убежать животных. Он пожирал нас и катился дальше, оставляя после себя смерть и горячие угли.
– Стой! Куда ты? – раздался голос Сергея.
Я оглянулась: он шел сзади, совсем недалеко. В реальности не было ни пожара, ни тропинки. Мы пробирались сквозь чащобу, спотыкались и царапали голые руки, отцепляли от себя колючие ветки и лианы.
– Иди обратно! – зло рявкнула я.
Сергей завозился, потом нервно ответил:
– Не могу. Я ничего не вижу.
Я собиралась от души обматерить его, но меня настойчиво позвали по имени. Вера стояла на берегу живая и невозможно близкая, и морок был реален, я верила каждому звуку и запаху. И пошла следом за ней по узкой тропинке посреди всепожирающего пламени. Впереди внезапно оказалась избушка. Обычное деревянное зимовье, в каких ночуют охотники. Вера открыла дверь, оглянулась на пороге и исчезла внутри. Я бежала к домику по пылающему лесу, обжигая лицо и руки, а Сергей несся за мной и что-то кричал. Я распахнула скрипучую дверь и ворвалась внутрь. В избушке пахло сыростью и доски проседали под ногами. Вера исчезла. Исчез и пожар. Остались только я, мальчишка, который бежал за мной сквозь огонь, и старое зимовье.
Сергей со всего размаху врезался в дверь зимовья – без морока было слишком темно, – упал на землю и застонал. Я вышла и помогла ему подняться.
– Куда ты шла? – раздраженно спросил он.
В темноте я не видела, поранился ли он при ударе.
– Тебе какое дело?
– Как вернуться обратно? – Сергей нервничал, боялся темноты и тайги.
– Кто тебя просил за мной тащиться?
Он тяжело дышал и смотрел на меня. В темноте я не могла даже различить его лица.
– Зачем ты его убила?
Я не ответила: ему не был нужен ответ. Он хотел сильнее развернуть свою злость и выплюнуть ее в меня, как порцию яда.
– Я… я… зачем ты вообще влезла?
Он задыхался от бешенства, а я радовалась, что мне удалось вывести его из себя. В то же время мне дико хотелось выскочить из избушки, чтобы еще раз увидеть Веру.
Вдруг пол под ногами Сергея затрещал – под ним провалилась доска или несколько досок. Он вскрикнул, скорее от раздражения, чем от боли, чертыхнулся и стал выбираться. Я поймала в темноте его руку, чтобы поддержать и помочь. Сергей оттолкнул меня. Тогда я присела и принялась нащупывать разлом, чтобы вытащить его из провала, а он отталкивал меня, беспорядочно размахивая руками в темноте. Я отошла, но Сергей все кряхтел и чертыхался, пол скрипел, и трухлявые доски крошились и трескались под ним.
Я снова подлезла вниз и попыталась нащупать ногу Сергея в проломе. Он снова толкнул – и попал мне рукой по щеке. Я упала на спину, но тут же вскочила, сжала кулак и изо всех сил ткнула в темноту. Кулак ударился обо что-то твердое, и мы оба закричали от боли. Потом Сергей стукнул меня в плечо, а я замолотила в темноту куда попало. Злость выходила из меня вместе с его и моими ударами, и я исцелялась, получая синяки и ссадины.
Сергей вырвался из капкана пролома и шарил в темноте, ища меня. Я поймала его руку и укусила что было сил. Он заорал и отшвырнул меня так, что я ударилась о противоположную стену зимовья. Сергей подполз ко мне, нашел и схватил руку, сжал запястье и попытался поймать вторую. Я колотила его по лицу и спине свободной рукой, он молча искал ее и поймал, тоже сжал запястье, завел обе руки за спину и прижал к полу. Тогда я потянулась и с невиданным удовольствием вцепилась зубами в его шею. Прикусила и не отцеплялась, а он орал и дергался, и я дергалась вместе с ним. Он выпустил мои руки, тогда я отпустила его, и он отполз подальше, тяжело дыша сквозь
