Седьмой пациент - Микито Тинэн

class="p1">Облегчения не наступило – тело снова и снова содрогалось от спазмов. Проходившая мимо молодая женщина глянула на Сюго брезгливо, будто на кучу мусора, и ускорила шаг.

– Нет, нет, нет, нет, нет… – повторял он, как заевшая пластинка, сквозь волны тошноты, до того мучительные, будто внутренности завязывались в узел.

Не могла Манами быть убийцей! Наверное, он сам, безуспешно силясь объяснить случившееся, выдумал эту бредовую теорию!

Должен быть какой-то факт – какой-то довод против, который неопровержимо докажет, что его версия – полный вздор. Сюго сжал голову руками, до крови впиваясь ногтями в кожу. Боль от царапин слегка его отрезвила.

Все в той же позе, согнувшись в три погибели и не обращая внимания на косые взгляды прохожих, он продолжил лихорадочно соображать.

Допустим, Манами была пациенткой. Но ведь это не объясняло некоторых странностей. Во-первых, мотив. Зачем ей помогать Мияте? У него мотив имелся – отомстить за смерть любимой Сакуры Эмико. Но с какой стати Манами так сильно ненавидеть Тадокоро и остальной персонал больницы?

Кроме того, если она преступница, то наверняка спрятала у себя в палате, в прикроватной тумбочке, множество улик: косметику, окровавленную одежду, средства для снятия макияжа, а еще сумку с деньгами. Полиция все это непременно найдет – и в ближайшее время. Единственный шанс избавиться от улик был вчера или сегодня, когда пациентов развозили по другим учреждениям и в больнице царила суматоха. Но даже если Манами сбежала вместе с вещами, ее все равно поймают – ведь в медицинской карте остались ее данные.

О! Сюго вдруг осенило: ведь Манами была ранена – Мията в нее стрелял. Зачем ему это делать, если они были сообщниками?

Ну конечно, Манами не убийца. Он сам себя накрутил. Будь она преступницей, ни за что не решилась бы наносить себе такую серьезную…

Сюго внезапно застыл как громом пораженный, чувствуя, что почва стремительно уходит из-под ног.

– Шрам после операции… – прошептал он, глядя в темнеющее небо.

Теперь Сюго понял все. Кусочки пазла сошлись – и перед ним предстала очень неприятная правда. Сюго запрокинул голову, странно спокойный, осмысляя открывшуюся ему картину.

В тот вечер, перед тем как в больницу ворвался клоун, он слышал выстрел. После, вспоминая об этом, Сюго решил, что преступник стрелял в дверь служебного входа, пытаясь открыть замок. Но Мияте этого не требовалось – он работал в больнице и знал код.

Зачем же он стрелял?

Он стрелял в Манами, которая прокралась к нему наружу.

Сюго вспомнил ее рану: пуля чиркнула по животу диагонально, в верхней левой части. Он ощутил приступ вины: надо было сразу обратить на это внимание – и, возможно, загадка была бы разрешена уже давно.

Манами сама захотела, чтобы ее ранили, – чтобы замаскировать шрам, уже существовавший на том же месте. Ровно там, где располагается след от удаления почки. Эта девушка тоже стала жертвой нелегальной операции и, чтобы скрыть это, попросила Мияту в нее выстрелить. Что тот и сделал – очень осторожно, стараясь не задеть жизненно важных органов.

Потому-то Сюго и показалось, что она удивительно легко оклемалась – учитывая время, прошедшее с момента ранения. Выходит, она просто не успела потерять много крови – потому что сразу же явилась в больницу и Сюго сам остановил кровотечение.

Зачем ей все это понадобилось? Выгода была двойной. Во-первых, так удобнее изображать несчастную жертву. А во-вторых, она могла наконец избавиться от шрама, который остался после чудовищного надругательства над ее телом.

Сюго и правда приложил все силы, чтобы зашить рану как можно аккуратнее. Пройдет несколько недель, и почти ничего не будет заметно.

Тадокоро старался выбирать своими жертвами тех, кто находился в коме или не осознавал происходящее до конца. Но Манами мыслила совершенно ясно. Отсюда вытекал единственный вывод. Когда Сюго впервые узнал про нелегальную пересадку органов, главврач упомянул пациента, который неожиданно вышел из комы уже после операции. Видимо, этим пациентом и была Манами.

Главврач тогда уверял, что очнувшийся ничего не помнил и считал, будто шрам на животе был у него давно. Очевидно, в действительности дело обстояло совсем не так.

Неизвестно, когда к Манами вернулась память – сразу после пробуждения или позже. Так или иначе, это случилось и она осознала, что́ именно сделали с ней Тадокоро и его подручные. Очень может быть, что проговорился кто-то из персонала – считая, что девушка по-прежнему не в себе.

Когда Манами поняла, что случилось, она начала планировать месть – месть всем тем, кто посмел распорядиться ее телом. Первым шагом было обзавестись сообщником, и она выбрала на эту роль Мияту Кацухито, физиотерапевта, который регулярно занимался с ней реабилитирующими процедурами. Пользуясь своей красотой и природным обаянием, Манами легко вскружила ему голову.

Сюго скрипнул зубами.

Все было неправдой. Даже пулевое ранение! И этот тревожный взгляд, при виде которого так хотелось ее защитить. И нежный румянец на щеках, будящий желание. И влажные глаза, и соблазнительные губы. Она просто кидала Сюго приманку, чтобы манипулировать им в своих целях.

В душе полыхнула ярость – и одновременно очень ярко вспомнились чувства, которые он испытал, коснувшись губ Манами своими.

Сюго, так и сидевший на коленях, сжал кулак и изо всех сил ударил по асфальту. Руку пронзила резкая боль, прогоняя влекущий образ перед глазами.

Медленно выдохнув, он заставил себя сосредоточиться вновь.

Как видно, Мията, не пользовавшийся успехом у женщин, полностью подпал под влияние девушки. Да, его возлюбленной была вовсе не Сакура Эмико, как предполагала полиция.

Конечно же, это была Манами.

Сюго снова вспомнились события той ночи. Когда он бросился на первый этаж спасать девушку, клоун был очень раздражен его вмешательством. Тогда Сюго решил, что помешал его утехам, но все было куда проще – Мията ревновал.

И вот несчастный, которому Манами вскружила голову, взялся помочь ей отомстить. Возможно, он даже воображал себя героем, который, рискуя собой, раскрывает миру страшную правду – и все ради любви. В действительности же он был для нее лишь инструментом. Разменной монетой.

Интересно, что́ ощутил Мията, когда Манами, убив Тадокоро и Хигасино, подошла к нему и приставила револьвер к его виску? Сюго сочувствовал ему до глубины души.

– Кавасаки… Манами… – прошептал он, почти не шевеля губами. Впрочем, это имя больше не имело значения. Кавасаки Манами не существовало – она исчезла бесследно вместе с тридцатью миллионами иен.

Ощущая внутри сосущую пустоту – будто само сердце вынули из груди, – Сюго вдруг понял еще кое-что и хрипло рассмеялся.

– Ах, вот оно как… Она, значит,