По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер
Сведения были очень скупы. Очевидцев разыскать не удалось. Правда, одна женщина, жившая в доме близ парка, сообщила Стрелкову:
— Знаете, сплю я плохо, и к тому же сердце у меня очень больное. Часто просыпаюсь, чтобы принять корвалол. Очень помогает мне и глоток свежего воздуха. Откроешь окно, вздохнешь глубоко — и сразу лучше станет.
Стрелков слушал ее не прерывая, ибо очень хорошо знал, что в таком случае надо дать человеку выговориться. Тогда-то среди огромного количества руды и найдешь, может, крупицы драгоценного металла.
— Проснулась я, и как сейчас помню, на часах было половина третьего. Да-да, именно половина третьего. Я накинула халат и подошла к окну. Распахнула его, как обычно. Мы летом всегда выставляем вторые рамы, а наши соседи этого не делают, и совершенно напрасно. Да, так раскрыла я окно. Подышала свежим ночным воздухом, и сразу мне стало легче. Только хотела вернуться в кровать, как услышала женский голос, жалобный такой, молящий: «Коля, Коля, что ты делаешь!»
— И еще что?
— Больше ничего. Я решила: чего не бывает между молодыми людьми в третьем часу ночи…
— Но имя Николай вы отчетливо услышали?
— Совершенно отчетливо слышала возглас: «Коля, Коля, что ты делаешь!»
Что ж, это было нечто. Стало известно, хотя и не наверняка, имя: Николай.
Расспросы на вокзале ничего не дали. Дежурная по камере хранения не запомнила, пришла ли сдававшая вещи девушка одна или с ней был кто-то.
— И другие сдавали, но фамилии все разные. Кто их знает — знакомы они или не знакомы друг с другом.
Ни одной существенной зацепки не получили ни при опросе пассажиров, ни при посещении гостиницы. Все отвечали одно и то же: «Не видели, не знаем…»
Данные экспертизы позволили представить, как было совершено убийство. Орудием преступления действительно послужили обнаруженные возле тела обломки кирпича, которыми жертве было нанесено двенадцать ранений головы и лица. И все же смерть наступила не от этого. На теле были две ножевые раны, каждая из которых могла оказаться смертельной.
Итак, неизвестный проявил крайнюю жестокость. Какие же причины побудили его к этому?
По клочкам было собрано найденное в парке письмо. Но оказалось, что оно не было адресовано ни убитой, ни кому-либо из знакомых. И главное: экспертиза показала, что оно было брошено здесь много раньше.
Казалось, следствие зашло в тупик. И вдруг появились сразу две версии.
Женщина-сторож, которая первой обнаружила тело убитой, вспомнила, что в пятом часу утра видела «именно эту девушку» в обществе человека, которого не раз встречала в парке и знала по имени. Утверждение это сразу вызвало сомнение. Во-первых, потому, что, по мнению экспертов, девушка погибла раньше, чем сторож встретила знакомого, и раньше был услышан свидетельницей тот молящий возглас. А кроме того, знакомого сторожу парня звали Александром.
Была и вторая версия. Она появилась после того, как были опрошены все девушки, дружившие с Валей в то время, когда она работала телефонисткой. Одна из них припомнила парня, который грубо навязывал Валентине свое расположение, а когда получил отпор, стал угрожать разделаться с ней.
Обе версии надо было проверить самым тщательным образом. Одновременно продолжалась работа и по другим направлениям. Сопоставлялись факты, опрашивалось множество людей. Цель была одна: выяснить, кто был спутником Валентины в этой ночной прогулке, завершившейся столь трагически.
В эти дни Аристов проводил множество летучих заседаний, и на каждом, сопоставляя новые и новые факты, оперативники настойчиво искали путь к выявлению возможного спутника Кривотуловой.
— Чего-то мы недоучитываем, — говорил Аристов. — Есть в деле какая-то логическая связь, которой мы не придаем должного значения, а она, вероятно, ведет к убийце. Помните, как у Алексея Ивановича Рязанова было в пятьдесят пятом году? Подозрение было, а улик никаких. Он тогда ухватился за шнурок, которым преступник мешок с награбленным завязал, и вытянул все дело. Смекаете?
— Смекать-то смекаем, — откликнулся Стрелков. — Но там хоть был мешок, перевязанный шнурком, а у нас что?
— А у нас — головы. И предназначены они не только для того, чтобы носить фасонные кепки. Должны мы найти свой шнурок, который выведет нас к убийце.
А дело тогда, в 1955 году, обстояло так. На месте происшествия — а была попытка ограбления магазина — едва не застигнутый врасплох преступник оставил мешок из цветной ткани, который он успел наполнить, но не мог унести. Поиски долгое время ничего не давали. Тогда к расследованию подключился уполномоченный республиканского уголовного розыска Рязанов. Он, в частности, обратил внимание на шнурок необычайной крепости, которым преступник перевязал мешок. И тут как раз следствие, до этого плутавшее впотьмах, вышло на одного человека. Биография «отменная» — судимость за судимостью. Но прямых улик не было. Обыск в квартире подозреваемого ничего не дал.
Уже сидя за столом и составляя протокол, Алексей Иванович еще раз окинул взглядом комнату. Этажерка, карточки на стенах, обычные занавески. Впрочем… Рязанов подбежал к окну и стал рассматривать не занавески, а шнурок, на котором они были укреплены. Где он видел такой, очень прочный, производящий впечатление прорезиненного? Ну конечно же на мешке, брошенном преступником в магазине. Появилось звено, за которое и смогло ухватиться следствие.
ВЫШЛИ НА СЛЕД
— Понимаешь, старик, — сказал Аристов Ковалеву, только что возвратившемуся из отпуска, щеголявшему первозданным гагровским загаром. — Что-то у нас сальдо с бульдо не сходится. Я имею в виду убийство в парке. Фактов, казалось бы, тьма. А выводы самые расплывчатые. Туда ткнулись, сюда ткнулись, а результатов не видно.
— Слышал. Мне генерал говорил…
— Вот-вот. Раз генерал, значит, не случайно, значит, рассчитывает на тебя. Было у нас две версии. В первой не совпадало время: сторожиха видит утром ту, что была убита ночью. Правда, парень, с которым она якобы видела девушку, далеко не ангел и определенные подозрения вызывал. Но и зовут его не Колей, а Александром. Но главное — этот Александр утверждает, что как раз в ночь убийства он был якобы в другом
