За витриной самозванцев - Евгения Михайлова
— Что вы! Я очень благодарна. Конечно, я понимаю, что с семьей нужно пообщаться, поставить их в известность о своих планах. Но, честно говоря, тяну не просто так. Не очень они приятные, открытые и коммуникабельные люди. Но сейчас я поняла, как это важно — не вызвать их раздражение, а в идеале даже расположить к себе.
— Отлично, — заключил Владимир. — Держим связь. Если понадобится, можно все обсудить не по телефону. Надо же нам когда-то познакомиться в реале. Буду ждать.
Морозову не пришлось долго ждать. Алиса позвонила ему тем же вечером, около полуночи.
— Прошу прощения, Владимир, — нервно проговорила она. — Если вы уже отдыхаете, я сразу положу трубку и перезвоню в нормальное время. Просто сейчас не выдержала, захотелось поделиться.
— О чем вы, Алиса, — удивился Морозов. — Это и есть самое нормальное время. И я именно отдыхаю. То есть пью свой вечерний виски и начинаю путешествие по всем новостям. Такая моя традиционная ночная смесь, часто довольно мрачная, убийственная, но неизменно воскрешающая ясность мысли и контрастность чувств. И, конечно, с большим успехом заменяющая глухой и слепой сон разума. С чудовищами, которые он порождает, тоже все приходит в порядок.
— Ну вот. Я как раз о том же. Это ваше время — оно, наверное, самое важное. А я… со своими навязчивыми идеями… Короче, скажите, в какое время можно завтра позвонить. Никакой спешки нет.
— Алиса, вы пропустили главное в том, что я сказал. Я вполне отчетливо сообщил о ясности мыслей и четкости чувств. Именно в этот час. И я готов это использовать на конкретное доброе дело. Не уверен, что в моей жизни такие дела вообще бывали. Но раз выпал случай, буду счастлив попытаться. Так что время выбрано очень даже удачно. А что, если нам решить сразу две задачи — обсудить вашу тему и сделать это не по телефону. Для людей, которые ни разу друг друга не видели, телефон — это неполный, недостаточно достоверный и даже ущербный контакт. Поверьте старому графоману и охотнику за разумом. Так что насчет встречи прямо сейчас?
— Да я бы, конечно, с удовольствием… Просто не знаю, насколько это удобно. И как, где?
— Так получается, нам обоим это удобно. Как и где — давайте решим. Я живу один на Малой Дмитровке, недалеко от «Домика Чехова», простите за нескромность. Вы далеко? Я кому-то помешаю, если приеду к вам?
— Да я почти рядом, на Новослободской улице. Живу с сыном Артемом, ему десять лет. А он то со мной, то с бывшим мужем, который сейчас обитает у своих родителей. Бабушка и дедушка Артема — преподаватели математики и физики на пенсии. Они оба добровольно и радостно оставили работу, чтобы заниматься внуком. Такой формат полной семьи мы все выстроили в интересах ребенка, да и любви друг к другу. И это не ирония.
— Отлично. И какой дом осчастливливает Артем в эту ночь?
— Большую квартиру родителей мужа Андрея. Там у них вообще-то все здорово: всегда чисто и уютно, его так все обожают, что я воспринимаю как незаслуженную награду факт, что Тёмка приезжает ко мне радостным и соскучившимся. Завтра воскресенье, и они с Андреем с утра едут в спортивный зал, который рядом.
— Договариваемся прямо сейчас, пока утро не наступило. Мало ли что день грядущий нам приготовит. Думаю, вам лучше не ездить среди ночи по Москве. А я именно такие поездки люблю. Так что скиньте адрес.
— Хорошо… Это я не запнулась и не засомневалась. Просто осмотрелась: насколько у меня не убрано. Знаете, ничего страшного, сама удивилась. Успею сварить кофе. Из еды у меня есть творожные кексы с черникой.
— Неожиданно сладкие перспективы, — заключил Морозов. — Я помчался бы за ними даже без надежды поучаствовать в спасении одной жертвы человечества, обреченного на потери. Прибуду через тридцать минут.
Алиса отложила трубку и задумалась. И как, в каком виде, образе и одежде одна обычная учительница должна среди ночи принимать известного писателя, который явно развлекает себя забавными, популистскими выходками, схождениями с высот славы на ничтожные, почти невидимые уровни демократии. И это, конечно, отличная карнавальная маска для самозванца, который кормит свою манию величия показной скромностью, доступностью и наверняка такой же искренностью. Прямо как сама Алиса со своим кодом СИД. И в этом, конечно, ничего плохого. Наоборот, одно преимущество: хоть что-то их, таких разных, уже роднит.
Алиса не сомневалась в том, что Морозов приедет в джинсах и футболке или худи, причем одежда будет практичной, неброской и откровенно дешевой. На человеке с настоящим талантом, глубокой просвещенностью, со вкусом и отточенной иронией по отношению к себе и другим не может быть ни понтовых часов за сотни тысяч баксов, ни утрированно извращенных слаксов, ни обуви по цене квартиры. Наверняка Морозов приедет в поношенных кроссах.
Алиса в силу неуемного любопытства читает все, что попадается на глаза, практически без разбора. Когда наткнулась на описание с картинками самой дорогой мужской обуви в мире, буквально оторопела. Самые дорогие мужские туфли Tom Ford Custom от ювелира (!) Джейсона Арашебена стоят два миллиона долларов. Обоснование такой цены — четырнадцать тысяч белых бриллиантов в оправе из белого золота, общий вес которых составляет 340 карат. На изготовление одной пары обуви у дизайнера ушло две тысячи часов работы. Его задачей было так распорядиться украшениями, чтобы обувь была не только роскошной, но и максимально комфортной. По его словам, эти туфли могут не выдержать игру в баскетбол, но в остальном обувь не принесет владельцу никаких неудобств и ничто не может привести к выпадению камней.
Алиса восхитилась полетом фантазии, мастерством и упорством ювелира, который еще и актер. Какая-то мечта-гротеск маниакального эстета. Но когда она представила себе личность мужского пола с обычными, а не мраморными ногами, с человеческой кожей, периодически ноющими внутренностями, то отчетливо увидела лишь одно: маленький мозг, который бьется в постоянных судорожных попытках — стать заметнее. Выделиться на витрине самозванцев. Алиса развлекалась: подставляла к этому образу засвеченные лица с конкретными именами, — и в результате довела себя до смеховой истерики. Способность быть карикатурно-нелепым — это черная метка природы на лбу самозванца, которому не досталось от всеобщей матери-природы ни капли меры. Это природный брак.
В общем, Алиса решила не заморачиваться от слова совсем с приведением себя в порядок. Осталась в своем домашнем костюме бледно-розового цвета: широкие брюки (синтетика под шелк) и майка (синтетика под натуральный трикотаж). Фасон и цвет
