Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
– Как вы можете убедиться, – продолжил Казимир Перье, переводя горящий взор с одного полицейского на другого, – воинственный пыл нынешняя эпидемия вызывает не только у простого люда, но и у либералов. За распространением этой дряни, – он постучал пальцем по лубочной картинке, – явно стоят легитимисты. В постигшем нас бедствии они видят нежданную возможность дискредитировать режим.
– Чего же именно вы ожидаете от нас, месье? – осмелился спросить бывший каторжник. – Что мы установим авторов этой зловредной промокашки?
Министр некоторое время молча рассматривал обоих, будто оценивал подчиненных. В нем угадывался острый ум – недремлющий, просчитывающий одновременно разные комбинации и позволявший ему не терять ориентиров в политическом болоте, где он чувствовал себя, как рыба в чистой воде.
– Полагаю, вы все же догадываетесь, что я не стал бы вызывать сюда своего главу «Сюрте» и своего начальника Бюро темных дел лишь для того, чтобы обсудить с ними санитарные вопросы и попросить найти мне того, кто разместил заказ на тиражирование лубочной картинки в типографии… Кстати говоря, сегодня утром я уже велел конфисковать печатные прессы у ее владельца. Так вот, эта небольшая преамбула имела лишь одну цель – дать вам понять, насколько щепетильная ситуация сложилась в столице на данный момент и насколько реален риск дестабилизации обстановки во всем королевстве. А он реален, и его нельзя игнорировать… Итак, Видок, далеко ли вы продвинулись в расследовании исчезновения Максима де Шантурне?
Нового шефа «Сюрте» столь резкая смена темы, похоже, несколько озадачила. Он смущенно поскреб лоб, откинув с него буйные кудри. Пять дней прошло с тех пор, как ему поручили выяснить, что могло случиться с сиятельным академиком, но пока что он сумел лишь более или менее точно восстановить, чем Шантурне в тот день занимался до своего исчезновения.
– На данный момент я должен признать, что мы зашли в тупик, – заговорил Видок. – Согласно свидетельским показаниям ближнего круга, месье де Шантурне пребывал в добром здравии и не имел никаких серьезных забот. Будучи председателем Санитарного комитета, он, разумеется, внимательно наблюдал за развитием эпидемической ситуации, но не подвергался угрозе заражения. Все, что нам удалось узнать, это что у него была привычка каждое утро совершать пешие прогулки по улицам, находящимся вокруг его жилища. С такого вот утреннего променада он и не вернулся в прошлый вторник. В тот день не было никаких сигналов о дорожных происшествиях в окрестностях, и в морг его тело не поступало, мы проверили. На мой взгляд, тут можно выдвинуть только две версии. Первая: месье де Шантурне исчез по своей воле, но это весьма маловероятно. В браке у него все было в порядке, с супругой он отлично ладил и на службе неприятностей не имел. Остается версия похищения…
Казимир Перье побарабанил пальцами по кожаному бювару на столе. Лицо его на мгновение омрачилось, но он уже повернулся к Валантену:
– А как ваши успехи, инспектор Верн? Удалось сдвинуться с мертвой точки в этом необычном деле о трех изувеченных трупах?
– До вчерашнего вечера я был уверен, что вышел на след убийцы, ваше высокопревосходительство. Увы, у нашего главного подозреваемого оказалось неопровержимое алиби на время убийств, и теперь мне, похоже, придется начинать расследование с начала.
Глава правительства слегка поморщился, затем задумчиво кивнул, и его пальцы, пребывавшие в нервическом движении, наконец замерли. Он поднял бювар и достал из-под него тонкую стопку документов.
– Что ж, господа, результаты у вас далеко не блистательные, – надменно констатировал премьер-министр. – Но, возможно, вам удастся достичь большего, если вы объедините свои усилия. У меня, видите ли, есть все основания полагать, что вы оба работаете над одним и тем же делом. – Казимир Перье помахал документами перед удивленными посетителями. – У меня тут протокол, составленный сегодня рано утром комиссаром участка седьмого округа, и заключение о смерти, подписанное известным врачом, доктором Фэвром. Представьте себе, тело несчастного Максима де Шантурне нашлось минувшей ночью. И не где-нибудь, а в пустом жилище того самого типографского работника, чье имя я запамятовал, но оно фигурирует в вашем списке, инспектор Верн, ибо он был одной из трех жертв убийцы со скальпелем.
Валантен вздрогнул и округлил глаза:
– Труп Максима де Шантурне найден в квартире доходного дома в Аржансонском тупике?
– Адрес соответствует, – подтвердил министр. – У блистательного ученого, еще шесть дней назад пребывавшего в отличной физической форме, выявлены посмертно все признаки тяжелого поражения холерой: посинение конечностей, темный цвет лица, запавшие глазные яблоки…
Видок, пришедший в полное замешательство, забыл об этикете и грохнул волосатым кулаком по столу, украшенному изящной резьбой:
– Черт меня дери! Вы же не собираетесь нам сказать, что его тоже разделали скальпелем?!
Казимир Перье даже не обратил внимания на несдержанность бывшего каторжника. Всем своим видом первый министр являл крайнюю озабоченность делом, о котором сейчас шла речь: лоб его хмурился, брови сошлись на переносице, бросая тени на прищуренные беспокойные глаза.
– Боюсь, тут все гораздо хуже, – значительно проговорил он. – В заключении о смерти черным по белому написано, что месье де Шантурне умер в результате тяжелого течения холеры, а также… от смертельной формы легочной чумы!
Глава 18. Академия в опасности
Вдова Максима де Шантурне относилась к той категории женщин, которые считают, что умение нарочито скрывать скорбь, так, чтобы не оставалось сомнений в предпринимаемых ими усилиях, служит отличительным признаком высшего социального класса, к которому они принадлежат. Дабы сразу не упасть в глазах посетителя, она предпочла предстать перед ним в образе хладнокровной и рассудительной особы. Мадам де Шантурне в траурном облачении приняла инспектора Верна в салоне-библиотеке частного особняка в квартале Мадлен. Это была красивая, благовоспитанная дама, которая в свои сорок лет источала спокойное самодовольство, характерное для тех, кому никогда и ничего не приходилось делать ради достижения успеха. «Изрядное состояние. Брак, устроенный семьями по уговору, оказался крепким и благополучным союзом. Муж был старше ее лет на двенадцать», – эту лаконичную справку выдал молодому коллеге Видок,
