Изола - Аллегра Гудман
Со стороны секретарь казался идеальным слугой. Он превосходно сочинял и переписывал тексты, безупречно вел дела и содержал счета в полном порядке, исполняя любой приказ с завидным прилежанием. Но в его извечном молчании угадывалась отстраненность. Наблюдая за секретарем, я всегда замечала, что он держится холодно и почти не поднимает глаз. И если Роберваль встретил отплытие с ликованием, его подчиненный, казалось, ничуть не обрадовался.
Заметил ли это мой опекун? Было ли ему вообще дело до чувств его работника? Роберваль не требовал, чтобы им шумно восторгались, но молчаливое уважение вполне его устраивало, и я видела, что он высоко ценит своего помощника. Он нахваливал секретаря капитану, показывал, как тот аккуратно пишет и какой порядок царит у него в счетной книге. К качке юноша тоже быстро приноровился, чем заслужил одобрительную улыбку нанимателя.
А вот нам с Дамьен повезло меньше: в первую же ночь нашего путешествия бедняжка слегла с морской болезнью. Пока ее донимали тошнота и головокружение, я как могла успокаивала ее и обнимала. Когда опекун позвал меня отобедать в общей каюте, Дамьен не смогла ко мне присоединиться. Пришлось идти без нее и садиться за один стол с Робервалем, капитаном, штурманом и секретарем. Нам подали вкусное вино и свежее мясо (недаром же мы взяли с собой столько животных), но теснота и качка мешали наслаждаться трапезой.
– В чем дело? – спросил Роберваль, пригвоздив меня взглядом.
– Можно я пойду? Не хочу надолго оставлять Дамьен, ей ужасно плохо.
– Ничего ужасного с ней не происходит, – отмахнулся опекун с усмешкой. – Перетрусила, только и всего.
– Можно мне к ней?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей, но я продолжала умоляюще смотреть на него.
– Ладно, ступай, – разрешил он.
Я поспешила к Дамьен, юркнула в нашу каютку и закрыла за собой дверь.
– Силы небесные, – простонала няня, когда я легла рядом.
– Давай подумаем о хорошем: здорово, что у нас хотя бы отдельная комнатка есть.
– Это не комнатка, а ящик, – пробормотала она. – Воздуха никакого!
– Да есть тут воздух, – возразила я. – Просто дыши медленнее.
– Волны еще эти… – с ужасом продолжила Дамьен, когда корабль в очередной раз приподнялся и опустился.
– Представь, что мы парим в воздухе, повинуясь воле ветра. Что океан нежно баюкает нас на руках, – сказала я в надежде успокоить и ее, и себя. Наконец мы обе забылись сном.
Ночь прошла спокойно, но утром Дамьен опять стало плохо. Ее вид и запах ужасал Роберваля. Даже когда няне стало немного лучше, он не разрешил ей сесть с ним за один стол.
– Ну пожалуйста, – взмолилась я. – Она не привыкла к качке, но поесть‐то ей нужно.
– Только не рядом со мной, – отрезал он.
– А куда ей еще идти? Смилуйтесь, – не сдавалась я.
Наконец Роберваль смягчился и исполнил мою просьбу.
– Ладно, пусть сегодня придет, а там посмотрим.
Сидя рядом с Дамьен за столом, я молила Небеса о том, чтобы ей снова не стало плохо, но качка была такой сильной, что даже посуда позвякивала. Я взяла няню за руку и ласково попросила попробовать немного мяса и эля. Остальные же ели так, будто ветер вовсе и не раскачивал наш корабль.
После обеда штурман с секретарем решили сыграть в шахматы. Я впервые наблюдала за этой игрой, хотя Клэр мне про нее рассказывала. Расспрашивать о правилах я не решилась, но с любопытством следила за игроками. Когда секретарь переставил фигурку, похожую на башню с зазубренной верхушкой, я не сдержалась и выпалила:
– Разве замки могут двигаться?
Штурман улыбнулся, а секретарь уже собрался пуститься в объяснения, но тут опекун заторопил игроков. Ему не нравилось, что они уделяют шахматам столько времени – и что я задаю вопросы.
– Закругляйтесь уже, – велел Роберваль, пока секретарь задумчиво разглядывал доску. Еще до конца игры мой опекун верно предсказал ее исход, а потом объявил, что пришло время для музыки.
Его молодой помощник достал свою цистру – инструмент с длинным грифом и округлым корпусом, напоминающим по форме тыкву, – покрутил колки, украшенные резной слоновой костью, настроил все восемь струн и заиграл гальярду [12]. Пальцы юноши ловко бегали по грифу, и каждая нота звучала светло и легко. Даже Дамьен и та подалась вперед, плененная музыкой. Мелодия была знакомая, беззаботная, и на миг мы даже позабыли про качку. Увы, совсем скоро прозвучал последний аккорд. Мы захлопали в ладоши, мечтая, чтобы секретарь сыграл нам еще.
– Красота! – похвалил штурман.
– Давай на бис! – вторил ему капитан.
– Нет, – отрезал Роберваль.
Сперва я подумала, что его рассердили наши аплодисменты, но нет: дело было в секретаре. Роберваль подозвал юнгу и велел принести другой инструмент – его собственную цистру. У нее гриф был покороче, а спинка казалась чуть более плоской. Опекун настроил инструмент и стал учить секретаря, как нужно было сыграть гальярду.
– Чище. Веселее, – приговаривал он, умело и уверенно перебирая струны. Ритмичная мелодия тут же заполнила кают-компанию. – Слышишь? – спросил мой родич у секретаря. – А этот фрагмент играется быстрее и громче. – Ноты сыпались из-под его пальцев яростным каскадом, все звонче и звонче. Если гальярда секретаря была воздушной, то у опекуна она получилась пламенной. И, честно говоря, на цистре он играл ничуть не хуже, чем на верджинеле. Ему не хватало легкости, какая была у его помощника, зато его музыка была преисполнена страсти. В ней – как и во всем, что делал Роберваль, – сквозило бесстрашие, и я невольно заслушалась.
Глава 15
Моряки любили петь, играть в кости и болтать обо всяких диковинках. Они рассказывали о летающих островах и белых скалах, о краях, где стоит такой холод, что даже волны и те замерзают, а ледяные горы наползают друг на друга и разбивают всмятку корабли. Бедствия были их излюбленной темой, и они с восторгом вспоминали о поломанных мачтах, о кораблях, рассеченных пополам хищными рыбами с острыми зазубринами на спине, о пассажирах, сожранных шипастыми крокодилами.
Когда я проходила мимо, моряки понижали голос: они знали, что хозяин может наказать их даже за один только взгляд на меня. Вот только на «Анне» трудно было найти укромное местечко вдали от чужаков, поэтому до меня все равно долетали обрывки их историй, а однажды я даже нарочно вышла на
