Изола - Аллегра Гудман
Когда я нехотя зашла в комнату, Дамьен сидела за шитьем.
– Что случилось? – тихо спросила она.
Я не ответила.
– Ты почему такая расстроенная?
Мне стало ужасно стыдно, и я отвернулась.
Дамьен терпеливо ждала ответа, штопая чулки. Пока она работала, я думала об Алис. Это ведь она показала мне бухту. И не побоялась зайти со мной в комнату к Робервалю, когда меня сковал страх. Она столько смеялась и перешептывалась со мной на лестнице… и оказалась предательницей.
Мы с няней сидели в тишине. Я смотрела на книгу, истрепавшуюся после моей выходки, и корила себя за то, что превратила сборник священных текстов в орудие, но ненависть к Робервалю была сильнее. Когда Мари явилась вечером с ужином, я едва ее заметила.
А когда девочка ушла, тупо уставилась на баранину в тарелке.
– Где Алис? – спросила Дамьен.
– Боится в глаза мне взглянуть.
– Из-за письма, – заключила няня.
Я вскинула на нее взгляд.
– А тебе кто рассказал?
– Прачка, – ответила она. Выходит, весь дом уже знает.
Я уткнулась няне в колени, как часто делала, когда была маленькой.
– Прости, что вообще его написала и доверилась Алис. Ты всегда звала ее злодейкой.
– Я не так говорила.
– Да кто ж она еще?
– Она исполняла свой долг. Твоя ошибка в том, что ты ей доверилась. Она ведь не твоя служанка. У Алис другой хозяин. Ему‐то она и должна служить.
– И при этом брать у меня деньги, а потом предавать?
– Она просто взяла, что дали, – объяснила Дамьен. – А вот ты меня удивляешь.
Я отстранилась от ее коленей.
– У меня не было выбора.
– Нельзя обманывать опекуна.
Но это же ради тебя, подумала я. Ради нас обеих.
– А что еще было делать? – выпалила я. – Я не могу дать ему отпор. У меня нет защитников.
– Господь тебя не оставит, – заявила Дамьен.
Вот только меня такие далекие перспективы не утешали.
– Ладно, раз уж Роберваль решил меня увезти, я хотя бы к тебе его не подпущу. Не позволю, чтобы ты погибла на борту его корабля.
– Смерти я не боюсь, – отмахнулась Дамьен. – Мне страшно только за тебя.
Глава 13
Теперь я точно знала: моей участи не изменить. В те дни я много думала о Клэр, гадала, как подруга приняла бы такое испытание, вспоминала, как терпеливо она сносила любые невзгоды. Однако у меня не получалось следовать ее примеру. Внешне я изображала смиренное спокойствие, но в душе у меня бушевала ярость. Я желала зла опекуну, мечтала, чтобы его погубила какая‐нибудь болезнь или трагичное происшествие.
Одно радовало: Роберваль каждый день подолгу пропадал в порту, следя за погрузкой. Нужно было сверить документы, пересчитать бочки, переговорить с колонистами. Прачка рассказала Дамьен, что в плавание отправятся сплошь пропащие души.
– У них там у всех гигантские долги, – сообщила мне няня.
– Как и у Роберваля.
– Тише ты! Кто‐нибудь услышит и донесет ему.
– И как же он меня накажет? Может, решит не брать с собой?
Несмотря на дерзкие речи, меня затрясло, когда Роберваль снова позвал меня к себе. У двери я остановилась, чтобы собраться с духом, но вскоре оказалось, что опекун и не собирался меня ругать. Он поприветствовал меня с таким радушием, словно истории с письмом не было и в помине.
– Как твои дела? – спросил он, пригласив меня в комнату.
– Потихоньку, – пролепетала я.
– Посмотрим, может ли стать лучше, – загадочно произнес Роберваль. О чем это он? О моем непослушании, которое нужно искоренить? Как и всегда, меня терзали сомнения. Вскоре выяснилось, что опекун намекал вовсе не на мое поведение.
– Вам с няней нужны новые платья, – заявил он.
Он пригласил в дом обувщика, который сделал нам с няней новые туфли и ботинки, заказал для нас красивые наряды. Купил мне кожаные перчатки и пальто, отделанное беличьим мехом. Повинуясь своей переменчивой природе, он вдруг стал щедрым, стоило ему только сцапать меня и сломать.
В мае у меня началась бессонница. Меня изводили мысли о кораблях и бушующих морях. А вот у опекуна, напротив, радостно горели глаза. С решимостью человека, обретшего высшее призвание и спешащего расстаться с земными благами, он велел своему секретарю найти покупателей для серебряных и стеклянных кубков, дамаста [10] и роскошных ковров. На нашей последней встрече в комнате Роберваля опекун с секретарем сидели за совершенно голым столом. Даже драгоценный кабинетец – и тот куда‐то делся.
– Готовься к отправлению и вели слугам собрать твои вещи, – приказал мне Роберваль. – Я уже распорядился выставить у дома телегу: на ней твой багаж отвезут в порт. Мы погрузимся завтра и будем ждать.
– Прямо на борту?
– Да, корабли уже готовы. Осталось поймать ветер.
– А сколько мы будем плыть? – осмелилась спросить я.
– Восемь недель. Если только не попадем в штиль и не нарвемся на испанский флот, – беспечно ответил опекун.
Его слова не на шутку меня напугали, но я старалась не показывать страха.
– То есть вещи надо собрать до завтра?
– Нет, сундуки должны быть готовы сегодня.
Такого я никак не ожидала. Неужели служанки так быстро управятся?
– Мой господин… – начала я.
Секретарь едва заметно покачал головой, и я тут же осеклась.
Роберваль резко поднялся со своего места и проводил меня до двери.
– Поторопись.
Дамьен приступила к сборам, ворча себе под нос. Две служанки собрали наше постельное белье и платья. Верджинел мы завернули в ткань, а потом слуги убрали его в ящик и пошли грузить в телегу.
Утром мы покинули дом все вместе. Мари сделала нам реверанс на прощание, и я протянула ей монету. Алис уехала раньше – на собственную свадьбу. Уж не на мои ли деньги ее играют, думала я, уж не моей ли глупости мерзавка обязана своим приданым?
У самого причала Дамьен сбавила шаг.
– Я ничуть не жалею, что приходится уезжать, – призналась она. – Но море меня пугает. – Она встревоженно вцепилась мне в руку.
Мы ступили на деревянный причал. Чайки с криками кружили над нами, волны разбивались о кнехты, облепленные черными рачками. Слуги опекуна уже ждали нас в маленькой лодке, и мы спустились туда по белесым от соли ступенькам. Я зашла в лодку первой, а Дамьен, ни на миг не отпускавшая моей руки, проследовала за мной, споткнувшись о бортик.
Гребцы заработали веслами, и мы отчалили. Я слышала, как
