Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Одним из его спасителей был истинный гигант – ростом не меньше туаза[59], с могучим борцовским телосложением. При этом двигался он с проворством, поразительным для мужчины таких мощных габаритов, и обладал удивительной скоростью реакции. Ему пришлось иметь дело сразу с тремя противниками, и в первые же секунды он опрокинул одного из них, просто взмахнув рукой наотмашь. Остальные попытались напасть на него одновременно с двух сторон, осыпая тумаками. Но он не моргнув глазом принял прямой удар в подбородок от противника справа и двумя руками блокировал его предплечье на повторной атаке. Усилив захват, великан заставил работягу развернуться и врезал ему коленом в поясницу. Тот вскрикнул и рухнул на брусчатку, как тряпичная кукла.
Геркулес тем временем резко обернулся и оказался лицом к лицу с третьим противником, пока что невредимым, к которому присоединился первый работяга, уже оправившийся от падения в начале схватки. В этот момент свет луны упал на лицо гиганта. В бледном сиянии стали видны хищные черты, лихо закрученные кверху усы и прищуренные глаза, смотревшие сосредоточенно, но вместе с тем странным образом безмятежно. Это куда сильнее, чем внушительное телосложение великана, впечатлило двух его противников и заставило их усомниться в своих силах – они коротко обменялись взглядами, в которых читались страх и нерешительность.
Тщедушный человечек, сидевший у фонтана, переключил внимание на второго своего ангела-хранителя. Этот разительно отличался от великана: был строен, легок, проявлял удивительную гибкость и чутье, позволявшее ему предвосхищать движения врага. Полагаться на одну лишь грубую физическую силу, в отличие от своего спутника, этот боец не мог и опережал атаки соперника, уклоняясь так ловко, что казалось, будто он танцует, а не дерется. Молодой человек устремлялся вперед, отступал, совершал пируэты и прыжки, пользуясь любой возможностью нанести врагу мощный удар эбеновой тростью. Эта виртуозная техника уже позволила ему вывести из игры одного нападавшего, и теперь он собирался вступить в рукопашную с обладателем пышных бакенбардов.
Бондарь определенно был самым матерым в этой пятерке. Он выхватил из-за пояса изогнутый садовый нож и, поворачиваясь вокруг своей оси, чтобы не выпускать из поля зрения кружившего около него незнакомца, угрожающе вертел рукоятку в пальцах. Стиснув челюсти и отдуваясь, как разъяренный бык, бондарь то и дело совершал выпады, целя в лицо человеку с тростью – видимо, норовил изуродовать этот неутомимо пляшущий вокруг него сгусток пламени, дразнящий и раздражающий. Но в такой подвижной игре он, бондарь, устал первым – рука с ножом вскоре замедлила движения, а ярость мешала ему четко соображать. В следующее же мгновение, не выдержав, он бросился в опрометчивую атаку, открывшись для противника больше, чем следовало.
Человек с тростью воспользовался этим в полной мере. Он сделал обманный выпад, будто собирался провести контратаку с фланга. Бондарь отклонился всем корпусом, уходя от удара концом трости, окованным железом, но ее владелец уже поменял цель. Молниеносным движением он хлестнул тростью по опорной ноге противника и, воспользовавшись тем, что тот потерял равновесие, резко ударил по руке, сжимавшей нож. Пронзительный крик разорвал ночную тьму, а выроненное оружие несколько раз подпрыгнуло на булыжниках, вторя хозяину металлическим звоном.
Баюкая ушибленную руку, вожак скорбно возопил:
– Сюда, парни! Этот гад мне кости переломал!
Поскольку никто не отозвался, он рискнул с тревогой оглянуться через плечо. На небольшой площадке перед фонтаном Льва больше не было никого, кроме тщедушного человечка в мокрой одежде и могучего верзилы, который насмешливо улыбался бондарю, поигрывая парой пистолетов. Сообщников и след простыл – все недолго думая сбежали и растворились в ночи, бессовестно оставив своего предводителя на милость двух незнакомцев.
– Ты тут, я слышал, крыс упоминал… – язвительно проговорил человек с тростью. – Говорят, они бегут с корабля первыми, как только жареным запахнет. Можешь убедиться, что их репутация вполне оправданна.
Что ж, оно и к лучшему. Ничто так не способствует доброму знакомству, как откровенный разговор без посторонних ушей. Позвольте представиться: инспектор
Валантен Верн из Префектуры полиции. Рассчитываю на ответную любезность и горячо рекомендую тебе тоже назвать свое имя, а заодно поведать мне, чем ты занимаешься в жизни, кроме того, что пытаешься топить людей.
– По… полиция? – растерянно пробормотал бондарь и выпалил вдруг: – Стало быть, правда, что люди болтают! Что отравителей нанимают власти! Что король и его присные решили покончить раз и навсегда с простым людом в Париже!
– Ты о чем, дурень? Какие отравители?
Бондарь отпустил сломанную правую руку и ткнул пальцем левой в сторону того, кого он с дружками только что хотел утопить.
– Он! Вот эта сволочь! Мы с товарищами три ночи дежурили, чтобы подкараулить кого-нибудь из подлых убийц! И поймали-таки его, этого упыря, – с поличным взяли, когда он отраву свою в фонтан лил. Да чего я тут разглагольствую! Вы и без меня все знаете, потому что получаете с ним приказы от одного начальства!
Валантен был совершенно сбит с толку этим выступлением. Речь бондаря, разгоряченного дракой и все еще остававшегося на взводе, была не слишком внятной, но странным образом казалась искренней. Ведь на самом деле они с Тафиком не видели, с чего все началось. Оба полицейских возвращались пешком из квартала Сент-Авуа, где они допрашивали проститутку, до них донесся шум перебранки, они свернули на звук и оказались у фонтана Льва – подоспели как раз в тот момент, когда пятеро здоровяков окунали беззащитного человека в воду. У Валантена и Тафика даже не было времени достать оружие – они бросились спасать незнакомца in extremis от верной гибели. А он воистину был на волосок от смерти.
– Надень наручники на этого разбойника, – велел инспектор бывшему мамелюку, указав на бондаря. – И глаз с него не спускай. А я пока с другим потолкую.
Он подошел ближе к тщедушному человечку. Одежда спасенного промокла насквозь, но по ней было видно, что он принадлежит к мелкой буржуазии. Незнакомец кое-как поднялся на ноги. На вид ему было под сорок, он уже начал лысеть. Большие близорукие глаза, невыразительный маленький рот – в целом вполне заурядная внешность. Он часто моргал и пытался дрожащими руками водрузить
