Искатель, 2006 № 12 - Журнал «Искатель»
— Вы сказали, балконная дверь была заперта? Вы уверены?
— Совершенно уверен, иначе я вошел бы. Вероятно, Маргарита закрыла ее за мной.
— Когда вы заглянули внутрь, вы что-нибудь увидели?
— Я пытался заглянуть, но шторы были плотно задернуты.
— Странно, — как бы про себя заметил Горшков, — как же могла пропасть эта вещь, если обе двери были заперты и Павлова находилась внутри одна?
— А что именно пропало?
— Вы, помнится, сказали что-то о знакомом кольце на пальце у Павловой?
— Да, это мой подарок, достался мне еще от бабушки, было завещано моей невесте, — невесело усмехнулся Грозный.
— Кольцо и пропало, Антон Лукич. Когда обнаружили тело, на руке его не было, — он намеренно сделал нажим на слове «тело», чтобы как-то подготовить Грозного к сообщению о смерти Павловой.
— С чего вы вообще взяли, что оно пропало? Я уходил, оно было, потом с ней случился сердечный приступ, потом вы нагрянули… Куда оно могло деться? А у Риты вы спросили? Или?.. — Он вдруг пристально уставился на Горшкова и, увидев, что тот упорно избегает его взгляда, продолжил шепотом: — Она до сих пор в тяжелом состоянии?
Горшков молчал, почему-то в такие вот минуты вспоминая, что в древние времена гонцам, принесшим дурную весть, отрубали голову.
— Нет, этого не может быть, Рита жива, с ней все в порядке! — Грозный с силой сжал в кулаке горящую сигарету, стукнул себя по подбородку. — Да не молчите вы, черт побери!
— Будьте мужественны, Антон Лукич, — задушевно начал Горшков. — Маргариту Сергеевну, к сожалению, не вернуть…
Теперь замолчал Грозный. В полной тишине прошло несколько напряженных минут.
— Значит, у нее было больное сердце, — наконец глухо выдавил Грозный. — Значит, я убил ее своей жестокостью. И тогда, в юности, я едва не убил Риту; может, с тех самых пор у нее и болело сердце. Почему мы так жестоки к тем, кого любим? Я ведь не знал, что Васька скот, никогда он не был мне другом, он пытался изнасиловать Риту; когда я вошел, то собственными глазами увидел, что на ней порвано платье, но его мерзкая ухмылка, расстегнутые штаны и эти гнусные слова: «Мы тут с Ритулей побаловались немножко…» — затмили очевидное. Все десять лет я вымаливал у нее прощение и снова упрекнул ее. Я слишком любил ее всю жизнь, а она ни одного слова не написала мне и в тот вечер солгала… — Вновь зажженная сигарета давно потухла, а он все держал ее перед собой, зажав в подрагивающих пальцах.
— Она не солгала, Маргарита Сергеевна действительно писала вам, но не отослала ни одного письма. Вот, — и Горшков протянул через стол увесистую пачку писем. — Я отлучусь пока, а вы можете почитать. Потом закончим нашу беседу.
Впервые в жизни увидел Горшков рыдающего мужчину, и это зрелище запечатлелось в его памяти на долгие годы. Куда подевался дерзкий вид, вызывающий тон… Перед ним, сгорбившись, сидел разом постаревший, убитый горем и виной человек.
— Я не вынесу этого, — глухо заговорил он между глубокими, резкими затяжками. — Зона ожесточила меня, я потерял самое лучшее, что есть в человеке: веру, надежду, жалость. Я перестал верить в любовь и дружбу, надеяться на то, что найду свою единственную, любимую женщину, предназначенную мне судьбой. А жалость вообще исчезла из моей души. Теперь во мне осталась лишь вина, и не будет мне покоя, пока я не искуплю ее. Вот и все. Спасибо, что выслушали. Меня задержат? — В его голосе послышался страх.
— За что? Преступления нравственных законов, к сожалению, не в компетенции судебных органов. Верующие утверждают, что есть высший Божий суд, а я думаю, что человек, осознав свою вину в отношении другого человека или общества, должен осудить и казнить себя сам.
— Я так и сделаю, — твердо сказал Грозный. — Мне можно взять эти письма?
— Да. И эти тоже, — Горшков достал из верхнего ящика стола еще одну пачку писем — самого Грозного. — У меня к вам еще два вопроса.
— Слушаю.
— Вам знакомо это кольцо? — Горшков положил перед ним кольцо, изъятое у Ли-Чжан.
— Да, это оно, — сразу ответил Грозный.
— После окончания следствия вы можете получить его у меня. У Павловой не было родственников и просто близких людей.
— Даже подруги?
— Была приятельница — библиотекарь, ей Маргарита Сергеевна доверила пакет с письмами.
— Отдайте это кольцо ей. Я не хочу… не могу его взять, слишком о многом оно напоминает. Выходит, вы нашли его? Почему же тогда…
— Вы все узнаете, когда следствие будет закончено, а дело передадут в суд. Если, конечно, захотите узнать.
— Посмотрим, — неопределенно произнес Грозный.
— Еще вопрос, Антон Лукич. Вы видели, как Маргарита Сергеевна вышла из здания. Что она делала?
— Совсем забыл сказать. Она подошла к почтовому ящику и опустила в щель письмо.
— Мне кажется, она написала вам.
— Но куда? Она ничего обо мне не знает и, где я остановился, тоже. Не знала, — поправился он и поперхнулся дымом.
— А вы зайдите в то почтовое отделение, куда ей писали. Есть у меня такая догадка. Если письмо окажется там, сообщите мне текст, пожалуйста, можно по телефону, вот номер.
Уже переступая порог, Грозный обернулся и тихо спросил:
— Риту уже похоронили?
— Да, в четверг, на бывшем монастырском кладбище.
* * *
— Когда же, гражданка Ли-Чжан, вы дадите наконец правдивые показания? В обоих протоколах вы намеренно вводили следствие в заблуждение, давая ложные.
— Я все сказала, мне нечего дополнить. Что вам еще надо? — Ее голос звучал ровно и бесстрастно, но поза — чересчур прямая спина и вскинутый вверх треугольник подбородка — выдавали напряженность.
Горшков поднялся, взял стул и уселся напротив допрашиваемой. Глядя ей прямо в лицо, начал:
— Значит, не желаете снять с души грех добровольно? Это может смягчить вашу участь…
В ее глазах что-то дрогнуло, и снова взгляд приобрел непроницаемое выражение.
— Ну что ж, тогда придется мне сделать это за вас. В моей практике случалось такое. Итак, до определенного момента вы говорили правду. Ваша ложь началась, когда вы, упомянув о веревке в руках Павловой, сказали, что не поняли цели ее приготовлений. Кстати, вы зря обронили эти слова — «веревка, бечевка», ведь вы прекрасно знали, что это был шнур. Вы видели его на шее покойной! Затем нездоровое любопытство заставило вас войти в комнату, закрыть за собой дверь, задернуть шторы, на цыпочках подойти к ванной и
