Без выстрела - Анатолий Дмитриевич Клещенко

Трасса, как гордо называли рабочие единственную, связывающую Площадку с миром, дорогу, одним концом всегда доставала до самой отдаленной буровой, а другим упиралась в берег реки. Даже не упиралась, а как бы сбегала в воду. Здесь, под сбитым из горбыля навесом, обычно дожидались своего часа трубы для буровых, горючее в ребристых железных бочках, бухты троса. В охране материалы не нуждались. Люди на берегу появлялись редко.

Похожие на изменившие родной стихии плоты, тракторные сани служили этим людям единственным средством передвижения. Кроме трактора, тридцать километров трассы можно было преодолеть лишь пешком или в седле. Но пешком по такой дороге идти и нужда не всегда заставит, а коня начальник давал лишь в крайних случаях. Коней он любил и берег почти как людей. Такой уж был у него характер.

Рабочие старались переходить с ним с одного объекта на другой. «Мы — кадровые, Раменковские», — хвастались многие. Еще бы: с полевыми, с отдаленными да с выслугой редко у кого меньше двух с половиной набегало в месяц.

Но и новых людей Степан Ильич не избегал. Не верил, не хотел верить, что бывают плохие люди, если за них взяться по-доброму. Принимал самых отпетых, и через год — два даже такие «ходили в кадровых».

Одним из таких был старший буровой мастер Василий Подкленов. Эту фамилию оставили ему из числа многих, за ним числившихся, когда три года назад Степан Ильич от имени всей геологоразведочной партии выхлопотал ему чистый паспорт. Двадцать семь человек поручились тогда за Ваську.

Подобрали его в тайге до того изъеденного мошкой, что глаз не различишь. Четвертые сутки бежавший из заключения вор-рецидивист Подкленов-Сибирцев-Рубин ничего не ел. От одежды оставались одни лохмотья.

До ближайшего милиционера пришлось бы доставлять беглеца неделю, отрывать для этого людей. А их и без того не хватало. И начальник партии Раменков поставил парня на ручное бурение.

— Отрабатывать кормежку, — сказал он. — Ну, конечно, и деньгу кое-какую заработаешь. А будешь работать честно, — похлопочем, чтобы засчитали в срок отбытия наказания. Все меньше останется. Если на то согласятся, конечно. А бежать не советую: некуда. От людей убежать нельзя. Разве что в лес, как волку, так ты уже испытал это. Мне думается, повторять не стоит?..

Но и за короткое сибирское лето воды утекло много. Когда сворачивались полевые работы, Раменков посоветовался с товарищами и объявил Подкленову:

— Еду в Москву. Будешь ждать моего возвращения, вместе с оставшимися присматривать за имуществом. Ясно?

Подкленов сказал, что не ясно. Нечего, мол, тянуть волынку. Чем скорее он вернется «куда следует», тем скорее освободится. Вот тогда пусть Степан Ильич сообщит, где его искать. Он хотел бы снова работать в экспедиции… Если это возможно…

Геологи удовлетворенно запереглядывались, а Раменков усмехнулся.

— Ладно, не торопись очень. Не горит.

Через месяц с небольшим Василия Подкленова, по ходатайству коллектива, в котором он проработал лето, условно освободили от отбывания меры наказания, выдали документы. Надо было суметь добиться этого, но Раменков добился. Считал, что стоит добиваться. Не потому, что Подкленов, рискуя жизнью, вытащил из порожистой реки коллектора партии, когда плот разбило о камни. Даже не потому, что принес на своей спине в лагерь сломавшего ногу геолога и его пятизарядный карабин. Главным, по мнению всех, было другое.

Подкленову полюбилась работа в геологической партии, трудная, беспокойная изыскательская жизнь.

Так думали геологи.

Следующий полевой сезон Подкленов проработал с Раменковым на Средней Тунгуске. В этом году в качестве «кадрового Раменковского» оказался в Забайкалье уже не простым бурильщиком, а старшим буровым мастером. Работал и готовился под руководством Степана Ильича к поступлению в техникум.

И вдруг…

За несколько дней до события, взволновавшего Площадку, потребовали увольнения двое рабочих. Не кадровые — оба бывшие заключенные, отбывавшие меру наказания в районе, где происходил набор в партию. Раменков не очень удивился их желанию, спросил только:

— От добра добра ищете или… другого чего?

Кто-то вспомнил:

— Подкленов вот третий сезон с нами стучит. Не обижается.

Оба переглянулись, и тот, что постарше, со шрамом на подбородке, сказал:

— Не добра от добра ищем. Тайга осточертела за шесть лет. Только и всего. А Подкленов… эх, начальники!..

Последнюю фразу вспомнили потом. Вспомнили и о разговоре между Подкленовым и теми двумя. Не разговор — ссора. Подкленов заявил, что «не по дороге» ему с ними; половину слов случайные свидетели не поняли — разговор велся на воровском жаргоне.

— Значит, не хочешь быть человеком?

Подкленов ответил ругательством, и ему сказали:

— Смотри, дело твое…

Это сказали ему вслед, в спину.

А на Площадке все шло своим чередом. Никаких чрезвычайных происшествий. Разве что пропажа малокалиберной винтовки у электрика Володина. Но Володин любил не только покараулить тетеревов-косачей, но и «перепрокинуть махонькую», как говорил он сам. Так что, наверно, и не знал толком, украли винтовку мальчишки, давно на нее зарившиеся, или поставил где-нибудь под березой и забыл… А березок в тайге много…

Как всегда, десятого числа должны были выдавать зарплату. Как всегда, кассир отправилась в райцентр за деньгами. Как всегда, на берегу ее должен был встретить провожатый с оседланной лошадью.

Геолог Раменков доверял всем, но некоторым больше других. Кроме того, не имея в штате охранника, учитывал, что человек должен протрястись шестьдесят километров в седле до или после рабочей смены. Не каждому по плечу такое — нужны молодость, здоровье и умение ездить верхом.

Сначала в роли провожатого охотно выступал Василий Подкленов. Потом как будто потерял эту охоту. Женщины на площадке судачили, будто Тоня — так звали кассира — подружилась с нормировщиком, в этом-де и причина. Иные же утверждали, что причину следует искать в долгих разговорах Васьки Подкленова с дочерью начальника, заезжавшей к отцу.

Раменков не вдавался в исследование причин.

— Не дури, Василий, — говорил он. — Дело для тебя привычное. Тем более, уже договорились по рации, что ты примешь пакет с кое-какими техническими документами.

Раменкову Подкленов не умел перечить. На этот раз, как всегда, принял от начальника его личное оружие — пистолет «зауэр» — и, как всегда, попросил лишнюю обойму.

— Хоть в цель постреляю, пока ждать буду.

— Да, барометр падает! — вспомнил Степан Ильич. — Возьми-ка еще и мой дождевик. Лезина по своему легкомыслию вряд ли подумала о плаще.

— Ясно, — сказал Подкленов.

Потом Раменков распорядился, чтобы к назначенному времени заседлали двух