Призраки воды - С. К. Тремейн
Я смотрю, как он допивает остатки вина, задаю следующий вопрос:
— Полиция нашла ее машину?
— Да. На обочине дороги на Пенберт. Натали, наверное, пешком шла вдоль берега до Зон Дорлама. До того места, где обнаружили тело.
— И вы не рассказали полицейским ни о привычках Натали, ни про Грейс?
Малколм вздыхает.
— Нет. Потому что вдруг Грейс и правда имеет к гибели Натали какое-то отношение? Она была полностью одета, явно выходила из дома, вымокла под дождем, сказала, что мама умерла, что она видела ее у Зон Дорлама, и в завершение заявила, что это она во всем виновата. Не надо быть гением из детективного сериала. Грейс знала, что Натали погибла у залива, до того, как об этом узнал кто-то еще. Возможно, она сказала Соломону. Что еще? Она пытается переложить вину? Думаете, так?
— Сколько Грейс тогда было — девять? Может, она все выдумала.
— Вы считаете, такое возможно?
— Да!
— Сначала я так и подумал. Мне хотелось так думать. Сказал себе, что это совпадение, и постарался все забыть. Но после вчерашних слов Солли я снова все вспомнил, и…
Я перебиваю:
— Но почему вы не сказали полицейским? Ей бы ничего не сделали. Даже если Грейс имеет какое-то отношение к смерти Натали, а я в это не верю, она не в том возрасте, чтобы нести уголовную ответственность.
Малколм тяжело вздыхает:
— Грейс порой говорит странное.
— Например?
Отведя взгляд, Малколм бормочет:
— Ну, что-нибудь вроде: “Я не вашей породы. Не то, что вы все”. — Он горестно качает головой. — Может, она, я не знаю, чувствовала и чувствует себя… иной, чужой, нелюбимой? — Пауза, полная напряжения. — А иногда она… обвиняла в этом свою маму. Они ссорились, ужасно ссорились.
Какое-то время я обдумываю его слова. Ребенок-обвинитель — это что-то новое. Но дело может быть в нейроотличности Грейс, может, она действительно другая.
Малколм тяжело смотрит на меня.
— Теперь понимаете? Иногда у Грейс случались приступы агрессии по отношению к матери, она злилась по-настоящему, они такие скандалы устраивали! Кричала: “Хоть бы ты умерла!” — не так уж и по-детски, скорее как подросток, и все же иногда они бывали очень близки. Вот вы что бы сделали, если бы подозревали своего ребенка в убийстве? Если бы считали, что он причастен к чьей-то смерти? Как бы вы себя повели?
Я молчу. Кажется, объяснения меня удовлетворили. Защитить свое дитя, отбросить подозрения, отшвырнуть подальше, на задворки памяти, — естественное побуждение. Если бы Минни вдруг сказала что-нибудь по-настоящему плохое, стала бы свидетельствовать против себя, мой материнский инстинкт вполне мог бы закрыть глаза на ее слова и с легкостью заткнул бы неспокойную совесть.
На кухне глубокая тишина.
Малколм, погрузившийся в тягостные размышления, угрюм. Я смотрю в окно. На садовой ограде рядком расселись черные дрозды, силуэты как нарисованные на фоне ненадолго прояснившегося ночного неба. Словно молча наблюдают. Во второй раз отказавшись от вина, сажусь в машину и еду домой, из Пензанса в Хелстон, потом в Фалмут, теперь-то, конечно, ночное небо затянули тучи и снова зарядил бесконечный дождь, я включаю дворники и слушаю их равномерное вопросительное постукивание: Что? К чему? Что? К чему?
14
— Мне, пожалуйста, имбирный эль — и все. Подороже. Вон тот.
— Да, конечно.
Симпатичный молодой валлиец за стойкой приветливо улыбается и откупоривает для меня изящную бутылочку с вычурной этикеткой в викторианском стиле.
— Что-нибудь еще?
Я не знаю, чего захочет папа, и говорю:
— Нет, спасибо, это все. Спасибо. Благодарю.
С чего это я рассыпаюсь в благодарностях? Только потому что заказала всего-навсего имбирное пиво и ничего алкогольного? Когда я росла, все вокруг пили — папа, дядья, бабуля Спарго, и я пришла к выводу, что мне этого делать не стоит. Я вспоминаю слова Грейс. “Почему взрослые не могут пить воду, как нормальные люди?”
Достаю телефон и вношу записи о Грейс Тьяк. Отчужденность, раннее развитие, явная изоляция в кругу семьи. Набирая заметки, я понимаю, что мы с Грейс родственные души.
Потому что в детстве я не слишком отличалась от нее — была книжной, погруженной в себя девочкой, отстраненной, порой очень одинокой, но в то же время умной и стойкой, а когда надо, умела бывать и убедительной. Наверное, мы и мыслим сходным образом. Что меня не особенно удивляет. Всю свою взрослую жизнь я отказывалась пройти диагностический тест на расстройства аутического спектра; положительный результат меня бы не испугал, просто я более чем уверена, что он и окажется положительным, уж в мягкой форме — совершенно точно. Так что проходить тест не имеет смысла, мне не нужны доказательства. Я уже давно поставила себе диагноз сама, опираясь на историю своей жизни.
Мои одноклассницы знали, как общаться и вступать в отношения, словно перед встречей с людьми пили волшебное зелье, а мне приходилось усердно учиться этому навыку: я копировала других, смотрела мелодрамы, читала умные книги, я познавала науку — как говорить, как прекращать разговор, как читать выражение лица, для перевода которого, как для перевода древнего текста на санскрите, требуется истинное мастерство. Умение, которым другие люди обладали на уровне инстинкта, давалось мне тяжким трудом, хотя — как часто указывал Кайл в дни, когда мы были счастливы, — именно благодаря ему я, вероятно, стала хорошим специалистом. Я научилась внимательно читать лица, губы, глаза, я запоминала разговоры, намеки и ситуации, и сейчас у меня это получается лучше — льстил мне Кайл, — чем у любого другого человека. Почти у любого.
Тренькает телефон — сообщение от папы.
Только что закончил, буду через 10 мин
В этом весь мой папа. Я отпиваю пива, глазею по сторонам.
Это его выбор: паб “Старая бочка”. На стене аутен тичная мишень для дартса, здесь устраивают народные гулянки — косматые мужики наяривают на скрипках, и кажется, что это какой-то стариковский паб, самое место для семидесятичетырехлетнего вдовца, который любит заложить за воротник.
А Стюарт Брей определенно любит заложить за воротник. Папа завсегдатай пабов, сколько я его знаю. Не припомню, когда бы он упустил шанс “промочить горло”, “раздавить пузырь” или “пропустить пару с ребятами”.
Да, так все когда-то и было: мама еще не больна раком, мы — вполне нормальная семья, у отца лодочный бизнес в пределах “Олд Киинн”, мама сводит баланс на уютной
