Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
– Месье Палю, полагаю? – осведомился Валантен.
– Он самый, – закивал владелец типографии. – С кем имею честь?..
– Меня зовут Дамьен де Комб, виконт де Ла-Вернери. Мой род с давних времен занимает видное положение в Бордо. Но провинциальная жизнь – пфф! – в ней все так предсказуемо, сплошная рутина, жесточайшая скука!
Слушая эти слова, Палю внимательно рассматривал посетителя. Его взгляд задерживался на многочисленных доказательствах того, что перед ним знатная особа: золотая цепочка от часов, эбеновая трость с искусной резьбой на набалдашнике, цилиндр, перчатки столь тонкой работы, что могли вести свое происхождение лишь из бутика Валькера или мадам Ирланд[49].
– Мой работник сказал, что вы – искатель утонченных наслаждений, – проговорил владелец типографии после тщательного, однако быстрого обследования, выдававшего большой опыт.
– Скажем, я ценитель красоты и способен находить ее там, где обыватель увидит лишь извращения и нездоровые склонности.
– Понимаю, понимаю, – пробормотал Палю, потирая руки. – Люди неординарные умеют ценить диковинки. Однако у всего есть цена.
Валантен пренебрежительно взмахнул рукой:
– Деньги не проблема.
В глазах его собеседника мелькнул огонек, тотчас растворившийся в тумане радужек неопределенного цвета – оттенки серого там мешались с фиолетовыми крапинками, играя с тенями в полумраке помещения.
– Я в этом не сомневался, тем не менее счел необходимым уточнить. Если вы не против, давайте перейдем в мой кабинет. Там можно будет в тишине и покое побеседовать об искусстве и наслаждениях. – Говоря это, Палю обвел пренебрежительным жестом грохочущие печатные станки, стопки бумаги и собственных работников.
Валантен последовал за ним в конторку, находившуюся в глубине печатной мастерской. Контраст с помещением, которое он покинул, оказался разительным: кабинет был залит светом, изысканно обставлен и больше походил на будуар, чем на простое бюро. На полу лежал дорогой ковер, стены украшали картины с чувственными сценами.
Палю взял с геридона[50]. графин и налил херес в два хрустальных бокала. Один он любезно предложил гостю.
– Весьма неожиданная обстановка для человека, решающего простые типографские дела, – заметил Валантен.
Палю хихикнул. Он, видимо, хотел изобразить заговорщическую улыбку, но получился какой-то неприятный оскал:
– Внешность часто бывает обманчивой. Господин виконт не замедлит понять, что я, как и он, своего рода эстет. В этом мире столько уродства, что в стремлении к красоте приходится возделывать свой тайный сад.
– Совершенно верно, и я рассчитываю раздобыть у вас для своего сада новые цветы с ароматом пьянящим и вместе с тем ядовитым. В связи с чем осмелюсь заметить, что человеческие останки прекрасно удобряют почву – факт, заслуживающий внимания тех, кто стремится обогащать свои коллекции.
Палю два раза быстро моргнул, будто давал знать, что они понимают друг друга с полуслова:
– Так-так, стало быть, сосредоточимся на диковинках именно такого свойства! У меня есть связи со многими поставщиками, которые могут найти для вас несколько уникальных образцов. Смею заверить, эти «цветы» сумеют удовлетворить ваш вкус ко всему необычному. Каждый из них заслуживает почетного места в оранжерее человека с тонким вкусом.
– Что именно вы можете предложить?
– У меня есть доступ в больницу «Отель-Дьё» – добуду для вас утробные плоды с самыми невероятными патологиями развития. Если желаете, сведу вас с книготорговцем, у которого есть редчайший экземпляр эротических сонетов Аретино[51], отпечатанных на женской коже, которой обтянут и переплет. И наконец, один мой знакомый художник может написать портрет – ваш или той, кто вам любезен, – используя в качестве основы для краски человеческую кровь, сперму и женское молоко. Как видите, с предложениями тоже нет проблем, только с выбором.
Валантена затошнило от отвращения, но он и виду не подал. Маленькие порочные глазки держали его на прицеле, собеседник ждал от него одобрения, удовлетворения, чтобы снова взвесить его на весах, а инспектор пытался справиться с гневом, неприятием и другими более страшными чувствами.
– Боюсь, вы неверно истолковали суть моих желаний, – голосом, слегка изменившимся от внутренних усилий совладать с собой и продолжить притворяться, проговорил Валантен. – В душе я действительно коллекционер, однако при этом совсем не созерцатель. Я ищу живой материал, на котором смогу сам применить свои художественные таланты.
– О, ну конечно же! Как я сразу не догадался? Человек вашего уровня… Прошу простить меня за это недоразумение! – Владелец типографии поспешно устремился к секретеру из палисандра и грушевого дерева, порылся в ящике и вернулся к Валантену с брошюрой в руке. Сейчас глаза его сияли пуще прежнего. – В этом скромном альманахе представлен список особых парижских местечек, отобранных самым тщательным образом. И предназначен он далеко не для всех. Лишь сильные духом ценители, свободные от нелепых оков религии и морали, получают к нему доступ. Помните, у Данте в «Божественной комедии»? «Здесь мною входят в скорбный град к мученьям, / Здесь мною входят к муке вековой… / Оставь надежду, всяк сюда идущий»[52]. Слова сии применимы и к данному произведению, чей скромный автор – я.
– На сей раз вы меня не просто заинтересовали, но и заинтриговали.
Лицо книгопечатника Палю озарилось бесстыжей радостью:
– Нет ни единого желания, ни одного порочного устремления, каковые не нашли бы способа воплотиться в жизнь благодаря сим страницам! Чего бы вы ни взалкали – страдать или причинять страдания, наслаждаться чужими унижениями или самому покоряться жестокой воле господина либо госпожи, – вам будет указана здесь нужная дверь, в которую надлежит постучаться. Заведение можно подобрать в полном соответствии с вашими предпочтениями и желаемыми участниками будущих игр. Они предоставляются на любой вкус – мужчины, женщины, дети, животные!
– Вот теперь мы пришли к взаимопониманию, – с некоторой холодностью произнес лжевиконт. – Сколько я должен за это маленькое сокровище?
– Сорок франков. Возможно, цена вам покажется высоковатой, но ни один адрес из этого списка не известен полиции. Соблюдение приватности – неотъемлемое условие. Никаких имен, никаких неудобных вопросов. Во главу угла поставлено полное удовлетворение желаний клиента, даже самого требовательного.
Валантену хотелось встать, взять эту нечисть за горло и бить, пока она не захлебнется собственной кровью. Но вместо этого он заплатил озвученную цену и любезно откланялся, прихватив с собой пресловутый альманах. Пока что на первом месте для него стояло расследование трех убийств. Но, покидая типографию ускоренным шагом, он пообещал себе вернуться сюда позже и навести
