Искатель, 2006 № 12 - Журнал «Искатель»

— Нам не привыкать горе мыкать, — она сделала ударение на последнем слоге.

Горшков уложил Ромашку на раскладушку, укрыл стареньким прохудившимся пледом. В квартире царила нищета. Он вернулся в кухню, осторожно присел на шаткую табуретку.

— Люблю я ее, непутевую, одна она у меня, и за отца, и за мать. Мать родила нас незнамо от кого, а как поняла, что я инвалид, так и сбежала, бросила нас обеих. Спасибо добрым людям, определили нас в казенные учреждения, а квартиру эту сохранили за нами до совершеннолетия. У Райки талант оказался, стихи она стала сочинять, печатали их, а как книжку выпустила, деньги большие за нее получила, так и забрала меня из Дома инвалидов, оформила опекунство. Хорошо мы с ней поначалу жили, а потом стали возле нее людишки какие-то тереться, в один голос хвалят, галдят наперебой, а она, добрая душа, и расстилается перед ними. Все, что в холодильнике есть, на стол тащит и за бутылками сама бегает. А они, твари поганые, нажрутся, напьются, иногда и наблюют тут же, иногда и обматерят ее за хлеб-соль. Сколько раз я ей говорила, гони ты этих прохвостов в шею, нет, ничего слушать не хотела. Лестью они ее за горло брали. А я замечала, с каким презрением они смотрели на Райку, когда она не видела. И работа была, и книги были, да пропила она, видать, свой талант, разменяла, как рубль на копейки, да и пустила по ветру. Слишком добрая она, слишком доверчивая, вот и пользовались ею все кому не лень. Попользуются, пока она при деньгах, и в сторону, когда деньги кончатся. Пиявки проклятые. А теперь вот ходит, как нищенка, по редакциям, сует свои давнишние стишки. На мою пенсию, почитай, и живем только, — Римма с привычной горечью вздохнула. — А все равно не бросает она меня, так и ухаживает, как за дитём малым. Эх, Рюмашка моя непутевая, опять налакалась где-то…

Неловко и неуютно чувствовал себя Горшков в убогом жилище, где когда-то царила Поэзия, а теперь — нищета. В горле застрял комок, и он с трудом выдавил из себя, вытолкнул слова еле-еле:

— До свидания. Мне пора.

— Спасибо, что довел сестренку. Иди с Богом! Я закрою.

Он торопливо вышел из кухни, поднял с пола сумку Ромашки, сунул в нее все деньги, которые были в кармане пиджака, вышел из квартиры и бесшумно затворил за собой дверь.

ДРОЗДОВ

Дроздов долго слонялся по рынку, то появляясь, то исчезая, стараясь не мозолить глаза Розе, торговавшей сигаретами и жевательными резинками. Он заметил, что некоторым покупателям она достает жвачку из кармана фартука и, получая крупные купюры, долго отсчитывает сдачу рублями и трешками. Ничего подозрительного в этом не было. Для постоянных клиентов могли быть более качественные жвачки из капстран, обычным покупателям продавалось обычное дерьмо из бывших соцстран. Ну а крупные купюры обожали все торгаши, чтобы потом с шиком тратить их в барах и ресторанах и кое-где еще, например в Доме свиданий. Наконец Роза посмотрела на крошечные часики-медальон, собрала товар в сумку, вышла к обочине и мгновенно остановила такси. Дроздов сел в следующее и последовал за ней.

Женщина вышла у небольшого, но добротного на вид особнячка в районе частных домов. Дроздов остановил такси через три дома и, чтобы не привлекать внимания, зашел во двор. Уже начало темнеть, когда стукнула калитка особнячка и появилась Роза. Ему показалось, что она бегло глянула по сторонам и быстрым мелким шагом пошла по асфальтированной дороге. Через десять минут она остановилась у входа в кафе, освещенное фонарями, снова бегло оглянулась и вошла внутрь. Дроздов не спеша проследовал туда же.

Кафе называлось «Мираж», в нем была китайская кухня. Миновав небольшой холл, Сеня раздвинул бамбуковые занавеси и шагнул через порог в уютный зал, с маленькими круглыми столиками, на которых по-домашнему светились ночники под разноцветными колпачками. Он сделал вид, что ищет свободный столик, на самом деле выглядывал Розу. Она стояла в углу возле высокой стойки и оживленно разговаривала с барменом. В этот момент перед Дроздовым возник низкорослый пожилой китаец и, широко, радушно улыбаясь, сказал:

— Добро пожаловать в наш «Мираж». Вы один или с дамой? Выпить, закусить?

— Для начала я познакомлюсь с напитками в баре, можно? — нарочито развязно спросил он.

— Пожалуйста, пожалуйста! — Метрдотель посторонился.

Дроздов прошел в угол, уселся на высокий табурет.

— Что желаете? — мгновенно возник перед ним бармен, покинув Розу.

Она не уходила.

— Водки со льдом.

Размешивая соломинкой лед, чтобы разбавить крепкую рисовую водку, он краем глаза поглядывал в сторону беседующих. Роза что-то тихо сказала бармену, после чего он достал откуда-то снизу маленький блестящий предмет — может, ключ? — и отдал ей. Роза улыбнулась, обогнула стойку и вошла в небольшую дверь в задней стене бара. Дроздов рассчитался и направился к свободному столику рядом с баром. Усевшись так, чтобы видеть дверь, он сделал заказ мгновенно возникшему официанту. Так же мгновенно заказанное появилось перед ним. Арсений медленно потягивал из круглой фаянсовой чашечки горячее саке и наблюдал за дверью.

Один за другим, с некоторыми интервалами во времени, стараясь остаться незамеченными для остальных посетителей кафе, в нее ныряли вполне прилично одетые мужчины. «Интересно, уж не бордель ли здесь с китаянками? Одни мужики идут косяком. И бармен вроде не замечает… Как же и мне пройти? — задумался он. — Если бармен помалкивает, значит, эти люди не первый раз приходят. Неизвестно, как он прореагирует на меня». Он все сидел в нерешительности, когда бамбуковые занавеси раздвинулись, и порог переступила невысокая, ладно скроенная женщина в вечернем туалете. «Ба, да никак генеральская жена пожаловала! Случайно забрела от скуки или явилась на свидание? Вот уж поистине приятная неожиданность! То-то порадуется Евгений Алексеич. Это куда же ты, лебедушка, поплыла? — У Дроздова глаза на лоб полезли, когда Фиалка уверенным шагом двинулась к бару, обогнула стойку и мгновенно скрылась за таинственной дверью. — Ну, теперь уж я непременно должен попасть туда».

В этот момент бармен взял металлическое ведерко с торчащими из него щипцами для льда и, выйдя из-за стойки, срезал по косой зал, раздвинул тяжелые портьеры, за которыми, по-видимому, была кухня, и исчез. Через несколько секунд Дроздова за столиком уже не было, на скатерти остались деньги.

В конце короткого коридора виднелась еще дверь. Дроздов дернул за ручку и оказался на верху каменной лестницы, ведущей, по всей вероятности, в подвал. «Что-то не похоже на нумера, — подумалось мельком. — Может,